Леон Дегрелль
Штурмовая бригада СС. Тройной разгром
ГЛАВА 1
Котел в Черкассах
28 января
1944 года затянулся узел, который завершил окружение 11 немецких дивизий в
Черкассах, примерно в 80 километрах от нашей линии фронта.
Однако
противник находился в 15 километрах от Корсуни, то есть западнее нашего
командного пункта в Белозерье. Мы могли слышать шум танковых моторов.
Днем и ночью
мы жили, не раздеваясь и не разуваясь, держа в руках автоматы и гранаты. Саперы
были заняты по горло подрывными работами. Ночи были полны подозрительных шумов.
Прошло три
дня.
Мы уже начали
привыкать к жизни в котле. Мы пережили сотни ловушек на Донце, на Дону, на
Кавказе, поэтому кризис для нас был далеко не первым. Мы все хотели думать, что
окружение станет всего лишь еще одним веселым приключением. Верховное
командование не забудет нас. Контратака наверняка прорвет советское кольцо.
Радиограмма
генерала Хубе в принципе подтверждала это. Она была короткой и ясной: «Я иду».
Генерал идет.
Большая колонна
немецких танков подходила с юга. Она настойчиво пыталась пробить брешь в петле,
которую затянули русские у нас в тылу. Мы с нетерпением следили по карте за
продвижением наших освободителей. Десятки деревень были захвачены. В сводке
объявили об уничтожении 110 русских танков. Через два дня оставалось совсем
немного: прорвать линию вражеских укреплений 9 километров шириной.
И таранный
удар действительно последовал. Только нанесли его не немцы, а русские. Они
подбросили новые танковые соединения. 300 немецких танков, которые подошли так
близко к нам, были вынуждены остановиться, потом немного попятиться, а потом и
начать отступление. Вскоре красные создали зону безопасности глубиной 50
километров у нас в тылу. Воодушевленные успехом, дивизии красных начали
наступление с юго‑востока и юга на внутренний периметр нашего котла, они
старались вытолкнуть массу окруженных войск на север и восток, чтобы отодвинуть
их как можно дальше от линии фронта, откуда могло прийти спасение. Назревала
очередная катастрофа.
С того дня,
когда мы были окружены, началось быстрое потепление, словно бы в начале мая.
Зимой 1941/42 года во время контрнаступления на Донце мы видели, как буквально
за два дня тепло превратило дороги в море грязи. Но вскоре вернулся холод, и
дела опять пошли нормально.
Поэтому мы с
нетерпением ждали снега. Стремительно летящие черные тучи закрыли небо. Сыпался
мелкий противный дождь, который тут же превращался в сверкающий мокрый лед,
ходить по которому было почти невозможно. Затем поля снова стали желтыми и
коричневыми. Хорошо промытый лес расправил свои багряные ветви на холмах.
Дороги расплылись под колесами множества машин, а потом стали просто жидкими.
Серая вода плескалась чуть ли не в кабинах.
Мы все еще
смеялись. Это было смешно. Ведь каждый был покрыт грязью с головы до ног.
Наконец
спустя пять дней холод вернулся. Каждый блиндаж и каждый окоп были полны талой
воды. Все солдаты, вооружившись котелками и банками из‑под консервов, пытались
их осушить.
Поля размокли
настолько, что стали совершенно непроходимыми. Дороги тонули все дальше и
дальше, вода поднялась на метр, если не больше. Склоны холмов превратились в
смертоносные катки. Тракторы работали день и ночь, пытаясь затащить наверх
автомобили, которые тут же скатывались обратно.
Внутри котла
оказались 15 ООО самых разных машин, 15 ООО машин, которые образовали подобие
кольца, стягивающегося все туже и туже под ударами примитивного врага,
нечувствительного к уколам стихий, ведь солдаты противника просто любили
ползать в грязи бескрайних болот.
* * *
Русские
захватили несколько важных складов, находящихся в 50 или 60 километрах южнее
того места, где встретились армии красных, замкнувшие кольцо вокруг Черкасс.
Огромное количество боеприпасов и топлива было потеряно в первый же день.
Используя
большие транспортные самолеты «Юнкере», германское командование немедленно
послало помощь осажденным дивизиям.
В Корсуни
находилась посадочная полоса. Самолетам приходилось действовать с предельной
аккуратностью. Каждый день прибывало до 70 машин с боеприпасами, бензином и
продовольствием. Как только их разгружали, на борт поднимали тяжелораненых.
Таким образом мы сумели эвакуировать из котла практически все госпитали в
кратчайшее время.
Но советские
истребители были начеку. Они патрулировали в затянутом тучами небе, точно
коршуны кружили над аэродромом. Каждый день от 12 до 15 «Юнкерсов», сбитых
буквально сразу после взлета, падали, объятые пламенем, на землю под истошные
вопли раненых, которые горели заживо.
Это было
ужасающее зрелище.
Но самолеты
продолжали героически и методически прилетать, не допуская ни малейшей
задержки, до самого последнего момента, пока хляби небесные не сделали полеты
невозможными.
После недели
оттепели и дождей посадочная полоса окончательно превратилась в болото. Саперы
испробовали все средства, пытаясь осушить полосу и сделать ее хоть сколько‑нибудь
твердой. Бесполезно. Последний самолет перевернулся, попав в лужу глубиной
метр. После этого до конца ни один самолет не смог ни взлететь, ни приземлиться
в Корсуни.
Мы были
предоставлены самим себе.
* * *
Штурмовая
бригада «Валлония» находилась на самой восточной оконечности котла, поэтому она
избежала самых жестоких ударов противника в первые дни операции.
Как и
ожидалось, противник сосредоточил свои главные усилия на южном и западном фасе
котла. Две советские ударные группировки соединились и после этого отважно
отражали удары немецких сил, пытавшихся прорваться к нам. Красные бросили все
свои танки и огромные массы пехотных и кавалерийских дивизий в этот коридор.
В Ольшанке на
Днепре красные вели наступление только по радио. Мощный передатчик,
установленный прямо напротив наших позиций, каждый день вел пропагандистские
передачи на засахаренном французском. Диктор с парижским прононсом любезно
информировал нас о нашем положении. Он пытался сагитировать нас, расписывая
прелести сталинского режима и приглашая перейти к генералу де Голлю. Он
приглашал нас идти к русским окопам, держа в руке белый носовой платок, как
сентиментальная тетушка.
Этой слащавой
советской пропаганде не хватало ни воображения, ни хитрости. Два наших солдата,
захваченные в Лозовке, были приведены на командный пункт командира дивизии. Он
предложил пленным сесть за стол, на котором был накрыт королевский обед,
угостил великолепным шампанским и предложил прекрасный шоколад. Затем этот
разряженный лицемер повез их в своей машине на фронт.
Охранники
позволили этим двоим перейти линию фронта, примерно так выпускают канареек из
клетки.
Затея имела
колоссальный успех. Буквально все начали пускать слюнки при мысли о шампанском
и шоколаде, которые получили эти бедняги. Но отъявленный филантроп и обожатель
валлонов ничего не добился. Ни одна рыбка не попалась на крючок, который
выглядывал столь откровенно из‑под наживки.
Когда
противник ударил по тыловому фасу котла, дивизия «Викинг» была вынуждена
отвести назад подразделения, державшие берег Днепра, и отправить их на юго‑восток.
Через несколько дней наш левый фланг оказался совершенно беззащитным. Никто не
остался прикрывать 80 километров берега Днепра к северо‑востоку от наших
позиций. Впрочем, около 200 немцев из дивизии «Викинг» беспрестанно метались
вдоль берега туда и обратно на крошечных броневиках.
Красные
отправили патрули через реку и обнаружили брешь. Теперь у нас не осталось
ничего, кроме слабых позиций у слияния Днепра и Ольшанки. Все, что оставалось
русским, – это уничтожить последнее препятствие на восточном фасе котла и
нанести удар в тыл нашим основным силам.
Особенно нас
беспокоил деревянный мост, построенный через Ольшанку на западной опушке села
Мошны.
За рекой мы
создали два сильных опорных пункта, каждый из которых заняли 10 человек с двумя
пулеметами. Если бы красные атаковали этой же ночью крупными силами, они смяли
бы эти посты и захватили мосты в целости.
Предупрежденный
об опасности штаб дивизии «Викинг» тем не менее не обратил на это никакого
внимания. Однако нам сказали, что мы не имеем права ни отдать хотя бы пяди
земли, ни создать у противника впечатления, что мы потеряли уверенность в
исходе битвы.
Однако
командир дивизии был далеко, а вот у нас неминуемая катастрофа стояла перед
глазами. Немецкий офицер связи пытался убедить командование дать приказ
взорвать мост. По телефону он сообщил генералу, что советские снаряды уже накрыли
наш склад боеприпасов, и он взорвался, уничтожив мост. И еще он добавил, что мы
очень сожалеем.
Генералу
нечего было возразить.
Впрочем,
вопрос с мостом был‑таки разрешен.
* * *
Этой ночью мы
потеряли последние запасы. В Мошнах у нас стоял взвод из 50 русских хиви,
переданный нам. Эти бывшие пленные добровольно вызвались служить в немецкой
армии.
До сих пор
они были очень исполнительными и дисциплинированными. Но послать их снова в бой
против своих соотечественников было грубой ошибкой. Зов крови оказался сильнее
новой присяги. После трех месяцев колебаний и внутренних борений он взял верх.
Раньше их
использовали, чтобы держать в повиновении гражданское население, ведь наши
офицеры не знали ни слова по‑русски. Но в конце концов партизаны связались с ними.
В ночь с 1 на 2 февраля 1944 года эти русские, которые имели при себе батарею
тяжелых минометов, незаметно ускользнули к Ольшанке.
Отважный
молодой валлон, который стоял на часах в темноте, был потихоньку убит ударом
ножа в спину. Беглецы спокойно перешагнули через еще теплый труп, спустились с
откоса и переправились через реку.
С этого
момента у нас возникли 50 дезертиров, которые три месяца жили в Мошнах, в
деталях изучили наши позиции, расположение нашей артиллерии, наших командных
постов, радиостанций, телефонных узлов. Советское командование получило 50
знающих проводников.
* * *
Решив
действовать наверняка, красные начали атаку в 08.00 и нанесли удар между
Лозовком и Днепром на самом восточном конце нашего сектора.
Те несколько
десятков валлонов, которые находились здесь на песчаных пустошах, были
забросаны гранатами и смяты буквально за час. Этим же утром мы узнали от штаба
бригады, что Лозовок также атакован и захвачен.
2‑я рота,
выбитая из зданий, была вынуждена пересечь водный рукав к югу от деревни, а
потом ее отбросили еще на километр. И все‑таки они сумели каким‑то чудом
зацепиться за небольшую насыпь в степи.
Оборона на
берегу Днепра рухнула. Лозовок, находившийся на вершине песчаного откоса, был
окончательно потерян. Мы попросили штаб дивизии перевести уцелевших в Лозовке
назад в Мошны, откуда исходила самая большая опасность нашим скудным силам.
Но полученные
приказы были безжалостными. 2‑я рота не только не получила разрешения отходить
на юг, но должна была провести немедленную контратаку, чтобы отбить Лозовок,
несмотря на крайне неблагоприятную обстановку.
На другом
конце телефонного провода еле слышный голос сказал нам, куда должна идти 2‑я
рота. Я прекрасно знал сектор Лозовка и сумел организовать контратаку. Мне даже
выделили два танка и приказали посадить солдат на броню.
Через широкие
грязевые потоки, по дорогам, превратившимся в грязные ручьи, мы двинулись на
восток. Повсюду валялись перевернутые автомобили и туши мертвых лошадей,
наполовину утонувшие в жирной грязи возле дорог.







