Віктор Авдєєнко Київський патерик 17 непростих питань української історії

Друзі не залишать!

Віктор Авдєєнко

Київський патерик

17 непростих питань української історії

Моїй дружині Каті

Замість передмови

Книга далася мені досить важко. Писалася довго. Ба більше, через останні події в Україні дещо з написаного раніше довелося переробити або викинути зовсім, як таке, що втратило актуальність. Проте, я постарався – наскільки це можливо – утриматися від політизації тексту, хоча повністю неупередженим до того, що відбувається, звісно, залишитися не зміг.

        Автор      

Вступ

Історія цікавила мене завжди, однак дитяче захоплення не переросло в щось більше, я обрав іншу професію, про що зовсім не шкодую.

Але інтерес до «переказів сивої давнини» залишився.

Дилетантські дослідження не раз змушували мене замислитися про те, наскільки ті чи інші події трактуються неоднозначно, спірно, а інколи й просто суперечливо. Крім того, я все частіше стикався з тим, що історична наука нерідко грішить тенденційністю, ангажованістю і відвертою міфотворчістю. Тобто тим, з чим, за логікою, повинна боротися.

Хоча, якщо вдуматися, нічого дивного в цьому немає – як відомо, історію пишуть переможці. Лише роки і навіть століття поспіль стають відомими факти, про які причетні особи воліли б промовчати.

Але, навіть попри появу нових подробиць, історичні версії, що утвердилися як загальноприйняті, рідко підлягають коригуванню. Так і мандрують вони в часі в своєму спотвореному вигляді, а люди поколіннями вже навіть не замислюються над тим, що ж насправді відбувалося в ті далекі часи, приймають на віру все, про що розповідають їм історики.

Вивчаючи вітчизняну історію, я нерідко помічав очевидну спірність, а іноді й помилковість висновків учених, у тому числі дуже іменитих. Мені страшенно незручно від того, що я ставлю під сумнів авторитет визнаних фахівців. Нижче я розповім, що саме викликало мої сумніви, і нехай читач сам розсудить, хто правий.

Також в цій книзі я взяв на себе сміливість описати деякі сценарії, за якими могли б розвиватися події, якби на найбільш драматичних роздоріжжях української історії обставини склалися б інакше, ніж у реальності.

Останнім часом з’явилося багато книг з так званої «альтернативної» історії. Що ж, хтось, можливо, звинуватить і мене в створенні хибних сенсацій. Можу лише сказати, що свої дослідження я засновую виключно на перевірених фактах, почерпнутих, у тому числі, у авторів, чий авторитет я тим чи іншим чином поставив під сумнів.

Звідки, кажете, походить Руська земля?

Так от: все почалося десь у XV столітті до нашої ери – коли, на думку авторитетних людей, предки слов’ян відбрунькувалися від своїх індоєвропейських побратимів. Може, це було і не в XV столітті, але зараз перевірити вже не вийде.

Чому слов’яни? Ну, загалом, ми, в більшості своїй, від них походимо. Можна сказати, ними навіть є. Здебільшого.

Наші доблесні (чи доблесні?) предки покинули дружну індоєвропейську сім’ю практично останніми – власне, на той момент вже і залишати було нікого – залишилися тільки ми і балти – прибалти з’явилися пізніше, в СРСР. Так що, фактично, розлучилися ми тоді тільки з цими балтами, і наші шляхи‑доріжки, як то кажуть, розійшлися. Як з’ясувалося – недалеко.

Оскільки всі пристойні землі були вже зайняті більш моторними родичами, довелося слов’янам вдовольнятися тим, що залишилося. А залишилося далеко не найкраще – те, де ми живемо зараз.

Поки слов’яни були зайняті своїми справами, у них, можна сказати, під носом йшло Велике переселення народів – з Уралу до Європи, практично за нинішнім маршрутом Уренгой – Помари – Ужгород.

І в якийсь момент захотілося слов’янам до цього процесу долучитися. І сталося це зовсім скоро – в V столітті, тільки вже нашої ери.

І називали їх тоді зовсім не слов’янами, а антами і склавинами. Були вони дуже між собою схожі, але все‑таки трішки різнилися. Чим саме – історія замовчує, крім того, що перші жили дещо на південний схід, а другі – на північний захід.

Але візантійці якимось чином розрізняли їх і, кляті, нерідко налаштовували одних проти інших, як дурненьких дітей.

Про антів незабаром перестали згадувати, про склавинів пам’ять збереглася довше. Наприклад, в новгородських словенів. До них же, напевно, варто зарахувати і в’ятичів з радимичами. «Були адже два брата у ляхів (поляків) – Радим, а другий – В’ятко; і, прийшовши, сіли вони: Радим на Сожі, і від нього прозвалися радимичі, а В’ятко сів з родом своїм по Оці, від нього отримали свою назву в’ятичі», – повідомляє літопис (говорячи сучасною мовою). Можливо, це просто легенда, але раптом дійсно все так і було?

У школі на уроках історії до дошки кріпилася велетенська мапа, на якій, як правило, штрихуванням позначалося, «звідки пішла Руська земля». На карті були різні назви – вже згадані словени, радимичі і в’ятичі, а також дреговичі, древляни, сіверяни, тиверці, уличі, іноді – бужани, волиняни і звичайно ж поляни.

З дитинства нам втовкмачували, що поляни були головними серед слов’ян. Східних, звісно.

Михайло Грушевський у своєму «Нарисі історії українського народу» тонко підмітив, що «Київ розташований на кордоні Полянської землі, на вузькому клині між землями древлян і сіверян». Грушевського – і не лише його – чомусь не насторожило, що ті, кого призначили гегемонами східнослов’янського світу, тулилися на крихітному клаптику землі, в той час як їх «менші браття» – древляни, сіверяни, в’ятичі – шикували на величезних навіть за теперішніми мірками територіях. Що ще цікаво – ті, кого прийнято називати полянами, не залишили після себе однорідної археологічної культури, тобто вони мешкали на стику декількох культур.

Звідки взагалі взялася ця назва – «поляни»? Між іншим, вона ніде не зустрічається, крім наших літописів і декількох джерел, що до них висходять. На перший погляд, походження назви абсолютно зрозуміле – слово «поле»: «занеже в поле седяху». А назви «древляни» – від слова «дерево». Тільки от навколо Києва лісів не менше, ніж біля міст древлянських – «и бяше около города лесъ и боръ великъ». Це про Київ сказано.

А найбільш приємна версія та, що назва «поляни» походить від грецького слова «поліс» – місто. Мовляв, міські вони. А «древляни», або, як їх ще називали, «деревляни», – сільські, чи що?

З’ясовується, що поляни були тихим і скромним народом – «…обычаи имяху тихъ и кротокъ», а от «Деревляни живяху зверьскымъ образомъ, жівуще скотьскы и оубиваху другъ друга». Але, виявляється, і інші – «радимичи и вятичи и северо одинъ обычаи имяху: живяху в лесе яко же всякыи звер».

Не дивно, що такі лагідні й миролюбні поляни «…быша обидими Деревляны». Дивнує те, що вони, коли хозари зажадали з них данину, зібрали її мечами, а ті відзначили, що, на відміну від їх шабель, гострих з одного боку, мечі полян були обоюдогострі, і «мечи си имуть имати и на нас дань и на инехъ странахъ».

А от археологічні розкопки показали, що саме древляни були мирними і культурними.

У їхніх могилах не знаходили зброї, зате там було повно всякого начиння з кераміки і заліза, всіляких тканин, шкіри, скла, бронзи, срібла. Були вони, виявляється, і орачами, і скотарями, і ремісниками, і торговцями, і зовсім не «живяху зверьскымъ образомъ». Так що, виходить, хтось їх дуже сильно «підставив».

Можна ще довго шукати аргументи як «за», так і «проти», але мені здається, що ніяких полян насправді взагалі не було.

З чим ще плутанина, так це з Руссю. Основна суперечка: Русь – це варяги чи слов’яни?

У літописі русь розміщена спершу поруч з чуддю, віссю та іншими народами півночі. В іншому місці – між готами і англійцями, і слід припустити, що це все ж варяги.

Але в літописі чомусь море «Варязьке» – це Балтійське море, а «Руське» – Чорне.

Під 852 роком в літописі повідомляється, що зі сходженням на візантійський престол Михайла III наша країна «…нача ся прозывати Руская земля», і вже тоді, виявляється, Русь ходила війною на Візантію. Тобто, якщо вірити «Повісті временних літ», візантійці вже знали жителів Подніпров’я під іменем «руси» – як мінімум, за 40 років до приходу варягів до Києва на чолі з Олегом. Але нижче написано, що «…от техъ Варягъ прозвася Руская земля». Так від варяг чи ні?

Вінцем епопеї під назвою «Русь» є фраза, яку в оригіналі просто страшно читати.

Її переклад на сучасну мову не набагато кращий: «А слов’янська мова і російська – одна; бо від варягів прозвали їх Руссю. А спершу були слов’янами. Хоча й полянами звалися, та слов’янська мова була. Полянами ж прозвали, бо в полі сиділи. Мова слов’янська була у них тільки». Без коментарів.

Зрозуміло одне – літописець намагається, досить кострубато, прив’язати «русь» до варягів. Але оскільки це зовсім не так, все виходить тяп‑ляп. Перекручено з ніг на голову. Причина та наслідок поміняні місцями.

«Поляне, яже ныне зовомая Русь», говориться в літописі, а мені здається, що з самого початку вона «зовомая» Русь, а точніше, виключно Русь.

Слово «русь» – загадкове слово. В тому сенсі, що ніхто гаразд не знає, звідки воно взялося. Не знаю і я. Можу тільки здогадуватися. Словацький лінгвіст XIX століття Павел Шафранек стверджував, що в праслов’янській мові річка називалася «руса». Нібито звідси походить сучасне слово «русло». Цілком переконливо, але чи воно так – хтозна.

Від себе додам, що в українській мові є слово «рух» (в непрямому відмінку «русі»), що означає динаміку, і відповідне дієслово «рушити», а в російській є однокореневі їм слова «разруха», «нарушить». Течія річки, як відомо, і означає рух. Але, щоправда, може бути й таке, що «рух» жодного стосунку до «русі» не має.

Все ж на користь цієї версії говорить те, що раніше багато річок в нашій місцевості дійсно називалися Рось або Русь. Наприклад, Німан. А сьогодні у Німана є притока Россь (Рось). Найвідомішою Россю звичайно ж є притока Дніпра. А у неї самої є притока Росава.

Дуже може бути, що Россю або Руссю прозвали народ, який жив біля річок.

А от що це був за народ – тут складніше.

Всі ті нісенітниці, які пов’язані з Руссю в літописах, залишають відчуття того, що Русь і слов’яни – це майже одне і те саме, але все‑таки не до кінця.

Іноземні автори, зокрема східні, також зближували русів і слов’ян, але повністю не ототожнювали. «…Що ж стосується руських купців, то вони суть вид слов’ян…» – писав мусульманський історик IX століття Ібн‑Хордадбех (цитується за книгою Б. О. Рибакова «Київська Русь і російські князівства XII–XIII ст.»).

У своїй книзі Рибаков наводить карту з географічного трактату 982 року невідомого автора з назвою «Худуд ал‑Алам». В ній Русь розміщена всередині землі слов’ян. Якщо слідувати із заходу на схід, то спочатку розташовуються слов’яни західні, потім – Русь, а потім – знову слов’яни, на цей раз в’ятичі.

Отже, на території літописних полян, яких, швидше за все, не було, а також цілком реальних древлян і сіверян перебувала справжнісінька Русь. Значно пізніше, коли вже були не племена, а князівства – новгородці, смоляни, рязанці, суздальці – всі вони ходили «на Русь», маючи на увазі Київ, Чернігів і Переяслав. Та й коли князі власними силами впоратися з суперниками не могли, вони закликали варягів, а не русь.

Досить загадковою є «четвірка» в особі Аскольда, Діра, Олега та Ігоря (цих, на відміну від Карла Маркса і Фрідріха Енгельса, дійсно четверо). Аскольд і Дір начеб варяги. Ім’я Дір, може, і не дуже варязьке за звучанням, але Аскольд – тут уже сумнівів немає. В Іпатіївському літописі, найдавнішому з усіх, що до нас дійшли, Дір в декількох місцях записаний як Дірда. Літописець, напевно, вирішив ліквідувати «накладочку» і додав літеру «д» туди, де вона цілковито не потрібна. А може, і в імені Аскольда ця кінцева «д» зайва? Що буде, якщо її прибрати? Спершу потрібно позбутися м’якого знака, оскільки в літописі написано «Асколд». Вийде в підсумку Аскол. В одному місці Аскольд написаний як Оскольд. Прибираємо кінцеву «д» і отримуємо назву річки Оскол, яка тече по Курській, Бєлгородській та Харківській областях. Відразу вся «варязькість» зникає.

Ще два варяга – Олег і Ігор. Теж начебто все ясно. Для вчених Олег – це варязький Хельгу, а Ігор – варязький Інгвар. Тільки дивно, що Олег не названий у такому випадку Хельгу. От Рюрик названий Рюриком. І брати його Синеус і Трувор правильно названі. Щоправда, ніякі вони не брати – зокрема, і у Б. О. Рибакова, і у Л. М. Гумільова чітко сказано, що Синеус – це sine hus, що означає «свій рід», а Трувор – tru var – «вірна дружина». Але написані обидва слова правильно (тобто літописець правильно передав написання цих слів, не розуміючи їх значення). Також правильно записані інші варязькі імена: Инегелдъ, Фарлофъ, Веремудъ, Рулавъ, Лидульфостъ (так у літописі). А імена Олега і Ігоря – чомусь неправильно. Ім’я Олега кілька разів у літописі фігурує як Олг. Тюркською (протоболгарською) мовою це означає «великий» (насправді «олгу»). На Русі ім’я Інгвар (Інгварь) було відоме, але використовувалося рідко. Було лише кілька князів з таким ім’ям, та й те десь в столітті XIII. Причому, один з них був Інгвар Ігоревич, і це може бути доказом того, що для його сучасників це були два різних імені.

Звідки у «варяга» Олега болгарське ім’я? «Откуда у парня болгарская грусть?»

А до чого тут узагалі болгари?

Предки їхні прийшли з Сибіру, деякий час вони пожили в Середній Азії і нарешті осіли в Причорномор’ї. Древніх болгар, або булгар, – щоб відрізняти від жителів сучасної Болгарії – часто плутали з гунами, тому простіше погодитися, що це – суть одне і те саме.

У VII столітті нашої ери хану Кубрату, яких походив з тюркської династії Дуло, в протистоянні з войовничими аварами вдалося об’єднати кілька орд в Велику Болгарію. Після смерті Кубрата п’ять його синів, не послухавшись батька, не зберегли єдність, і Велика Болгарія потрапила в залежність від Хозарії.

Частина болгар пішла на Волгу, давши початок Волзькій Болгарії, інша, під проводом хана Аспаруха, перемістилася на Балкани, туди, де сьогодні існує сучасна Болгарія. Наймолодший син Кубрата, Альцек, повів своїх одноплемінників в далеку Італію, де вони ще деякий час зберігали мову і звичаї.

Даних про перебування болгар в середньому Подніпров’ї ми не маємо, але ризикнемо припустити, що жили там слов’янські племена, котрі перебували від них у залежності, як згодом від хозар. У VII столітті на захід від Дніпра жило плем’я дулібів, які зазнали нашестя аварів (обрів), що прийшли, як і багато інших загарбників, з‑за Волги: «Обри воеваша на Словены и примучиша Дулебы сущая Словены».

Василь Ключевський («Курс російської історії», лекція VII) дивувався, чому в період воєн слов’ян з аварами згадуються тільки дуліби: «Де були під час цієї навали поляни?» І сам відповідав на поставлене питання: «Тоді дуліби панували над усіма східними слов’янами і покривали їх своїм ім’ям».

Вважається, що дуліби жили на Волині, тобто суттєво західніше ареалу літописних полян. При цьому дулібів фіксують ще західніше – в Чехії і на території сучасної Угорщини біля озера Балатон. Але географія дулібів, виявляється, набагато ширша. Так, місто Болхов в Орловській губернії Росії мав образливе на прізвисько «Дулеб», а в Рязані «дулебий» означає «косоокий, з різними очима».

Ну і, нарешті, на карті сучасного Києва можна знайти Долобський (Дулебський) острів. Київські князі проводили на ньому свої ради (сьогодні там засмагають нудисти).

Тому нічого дивного, що з усіх слов’янських племен тоді відомими були тільки дуліби. Та чи слов’янськими вони було насправді?

«Повість временних літ» начебто однозначно дає зрозуміти, що так: «Обри воеваша на Словены и примучиша Дулебы сущая Словены». Але бентежить уточнення, що вони «сущая Словены». Сумний досвід розкодування взаємин слов’ян і Русі змушує в цьому засумніватися.

Прийнято вважати, що слово «дуліби» має германське походження. Однак у ньому вельми прозоро читається назва династії Дуло, до якої належав хан Кубрат. Тому цілком можливо, що дуліби були якщо і не повноцінною болгарською ордою, то, принаймні, слов’янським плем’ям, керованим ставлеником Великої Болгарії.

Слід також врахувати, що могилу хана Кубрата виявлено в Полтавській області, а Аспарух похований на території сучасного Запоріжжя (обидва факти є безперечними, але альтернативних все одно немає).

Болгарське правління у слов’ян з центром в Києві цілком могло зберегтися до часів Аскольда і Діра.

Ім’я Аскольд, як я вже відмітив, дуже нагадує назву річки Оскол. Крім того, грецький монах‑літописець повідомляє, що в 563 році до Візантії прибуло посольство від царя тюрків Аскела, ім’я якого також іноді писалося як Аскельт, Асцельт. Звичайно, це не міг бути наш Аскольд, хоча б тому, що київський правитель жив на три століття пізніше. Набагато важливішим є те, що тут простежується чіткий зв’язок імені Аскольда з тюрками.

Незадовго до подій, пов’язаних із тим, що Олег захопив Київ, у Хозарському каганаті відбулося повстання трьох родів, котрі об’єднують під загальною назвою «кавари». Повстання було придушене, і кавари приєдналися до семи мадярських племен, які також підкорялися хозарам. Разом з мадярами ці кавари, покочувавши деякий час неосяжними просторами України, переселились в нинішню Угорщину. Їх назва має невідоме походження (версії є, але жодна з них не превалює). Мені здається, що воно може бути пов’язане з ім’ям племені «савір», які у певний час були дуже впливовою силою на просторах між Доном і Дунаєм, однак потім були підкорені хозарами і ними ж згодом асимілювалися.

Характерно, що Костянтин Багрянородний – візантійський імператор і, за сумісництвом, історик, називав мадярів «савартою». Разом із цією «савартою» згадує він і якийсь народ «ескел», таким чином, відносини мадяр з «Аскольдом» можуть мати дуже довгу історію. І, що важливо зазначити, ескели, або аскели, належали до так званих десятистрільних тюрків, які складалися з п’яти племен роду Нушибі і п’яти племен роду Дулу (ескели належали до Нушибі).

Від «савір», з іменем яких цілком резонно пов’язують назву «Сибір» (у переказах сибірських татар фігурує народ савир, або сабир), напевно, походять східнослов’янські сіверяни (до географічної півночі, російською – север, ця назва не має жодного відношення). Якщо кавари – це дійсно повсталі проти Хозарського каганату савіри, тоді все більш‑менш стає на свої місця.

У Києві та в околицях приблизно з середини VII сто‑річчя правила династія, пов’язана з правителями Великої Болгарії (система престолонаслідування, що утвердилась у Київській Русі – не від батька до сина, а від старшого брата до молодшого – бере початок в Тюркському каганаті). Народонаселення, переважно слов’янське, проте, іменувалося в честь своїх правителів з династії Дуло – дулібами. Деякий час їм довелося боротися з загарбниками‑аварами, і ця боротьба була для дулібів важкою, але врешті‑решт їм, швидше за все, вдалося, завдяки допомозі сюзерена, позбутися аварського ярма.

У середині IX століття в Хозарському каганаті спалахнуло повстання колись войовничих, але з часом упокорених савір, яких стали називати каварами. Вони покинули межі каганату, приєднавшись до конфедерації семи мадярських племен. Ці мадяри під натиском нового ворога – печенігів – переселилися в українські степи, де затрималися на деякий час, займаючись війною, розбоєм та іншими заняттями.

Приблизно в 882 році мадяри разом з каварами вирішили захопити Київ. У цьому їм допомогли варяги – такі ж розбійники з великої дороги, тільки з півночі. Чи були варяги спеціально запрошені, чи брали участь у цій кампанії з власної волі – невідомо і не так уже й важливо.

Те, що Київ був добре укріпленою фортецею, практично неприступною, випливає з літопису, в якому йдеться, що Аскольд і Дір були захоплені за допомогою обману, оскільки посли Олега сказали, що вони – купці, які йдуть до Візантії. Не виключено, що послані були саме варяги, бо хто такі мадяри – в Києві і, особливо, в околицях, знали добре.

Аскольд і Дір повірили у обман, за що наклали головою. Так Київ перейшов під владу такого собі хакана Олега (або, точніше, Олга, дружину якого складали найманці‑варяги).

Відомо, що мадяри не затрималися в Києві і пішли далі на захід. Про це існує запис і в «Повісті временних літ»: «Їдоша Оугре мимо Києвъ горою яже ся зоветь ныне Оугорьскоє. Пришєдшє къ Днепру, сташа вежами… и пришєдшє от въстока и оустремишася чересъ горы великыя иже прозвашася горы Оугорьскыя». У літописі йдеться про 898 рік, але це, безумовно, помилка, оскільки мадяри перейшли Карпати ще в 896 році. Відповідно, описувані події мають стосуватися саме часу убивства Аскольда і Діра, оскільки важко собі уявити, щоб відомі своєю войовничістю мадяри, про яких розповідає і автор «Повісті временних літ» – «почаша воєвати на живущая тут… Словене и Волохове», – просто постояли табором (типу пікніка) біля Києва, не зробивши жодних дій.

При цьому в епізоді літописі про вбивство Аскольда чітко говориться, що він був похований там, де був розташований Ольмин двір. Чомусь більшість істориків категорично не хочуть визнавати в Ольмі угорського вождя Альмоша. Очевидно, що люди Олега‑Олга привели Аскольда в ставку Альмоша, де він і був згодом убитий.

Анонімна угорська середньовічна хроніка описує схожий епізод. У ній говориться, що мадяри на своєму шляху на захід «захотіли підпорядкувати собі королівство русів» (цитата за книгою Андрія Сахарова «Ми від народу руського…». Народження російської дипломатії. Розділ 5). У хроніці не називається ім’я київського правителя, зате говориться, що вождя угорців звали Альмош. Угорці розбили київське військо, та місто взяти штурмом не змогли. Справа нібито закінчилася укладанням миру, за яким Київ повинен був виплачувати данину, і про жодне вбивство правителя тут не йдеться.

Відомо, що на місці загибелі Аскольда була споруджена церква Святого Миколая, і це може свідчити про те, що він був християнином. До того ж, хрещеним за латинським обрядом, оскільки Аскольд, швидше за все, прийняв ім’я Микола на честь Папи Римського Миколи I (858–867). У той час, коли Аскольд приймав християнство, болгарський цар Борис, що хрестився від Візантії, через суперечності з патріархом підпорядкував свою церкву папі Миколі I, хоча в кінцевому підсумку повернувся під омофор Константинополя.

Дір був похований в іншому місці. Можливо, це пов’язано з тим, що він не був християнином. Дуумвірат як форма правління був поширений в багатьох народів, у тому числі у хозар і мадярів. За традицією один із співправителів був воєначальником, інший – духовним лідером. Ця остання роль більше підходить Діру, що і пояснює його (можливу) відданість культу предків.

Отже, мадяри під проводом Альмоша покинули Київ, залишивши в ньому Олега з Ігорем і варягами.

Олег і Ігор, які також цілком могли бути співправителями (Ігор міг бути, наприклад, сином або молодшим родичем Олега), ймовірно, належали до племені каварів. Відомо, що кавари пішли за мадярами, але це не означає, що пішли вони в повному складі.

Взагалі в той час народи переміщалися на досить великі відстані, часто не повністю, а окремими групами. Болгари розселилися на просторах від Волги до Дунаю, а деякі, як відомо, дісталися до Італії. Гуни з’являлися то на Кавказі, то в Причорномор’ї, то в Західній Європі, то знову на Кавказі. Серед слов’янських племен були відомі хорвати в Карпатах і хорвати на Балканах, поляни польські та літописні поляни на Дніпрі (хоча в існування полян на Дніпрі я не вірю), севери в Болгарії та сіверяни біля Чернігова.

Кавари, яких я ризикнув назвати савірами, перетворилися на сіверян. Саме вони тепер стали головним племенем Русі, яким до цього були дуліби. Оскільки сіверян безпосередньо не пов’язують з Києвом – їх головним містом був Чернігів, – то можна припустити, що жителі Києва та околиць у складі слов’ян, савір і варягів відділилися у відокремлену спільноту (все, як і сьогодні – ще донедавна дніпропетровські, донецькі, львівські, харківські, навіть московські – всі досить швидко стають київськими. Аура якась особлива, чи що?).

Тільки це може ще якось реабілітувати полян: тоді етимологію їх назви від слова «поле» можна пояснити – це кочівники, що прийшли зі степу. «Їдоша Оугре мимо Києвъ… и пришєдшє къ Днепру, сташа вежами, беша бо ходяще яко и Половци» – напевно, не випадково тут згадуються половці, які з’явилися на Русі значно пізніше (назву «половці» частіше за все пов’язують зі словом «поле»).

Тепер саме час згадати наведену мною вище неперекладну фразу з літопису, що описує всю складність взаємовідносин варягів, полян і русів. «А слов’янська мова і російська – одна; бо від варягів прозвали їх Руссю. А спершу були слов’янами. Хоча і полянами звалися, але слов’янська мова була. Полянами ж прозвали, бо в полі сиділи. Мова слов’янська була у них тільки». Простіше, напевно, можна було сказати, але нехай хоча б так.

Іншу, більш просту фразу «Поляне, яже ныне зовомая Русь» слід розуміти так, що, попри низку завойовників, народ зберіг свою споконвічну назву – Русь: люди, що живуть біля річки.

Згідно з «Повістю временних літ», варяги до приходу в Київ отримували данину з чуді, мері, словен, тобто новгородців, а також кривичів. Кривичі населяли сучасну Псковську область, а також територію Білорусі. Швидше за все, варяги брали данину з псковських кривичів.

Збирання данини в ті часи було найбільш поширеним видом «міждержавних» відносин. Причому данина стягувалася не обов’язково з васалів – Візантія дуже часто платила данину варварам, аби не наражатися на їхні напади (відступне).

Хозари теж стягували данину зі слов’янських племен. Їм були підвладні в’ятичі, сіверяни, літописні поляни, радимичі. Схоже, що древляни не платили данину хозарам – згадок про це немає. Це й не дивно, оскільки вони, напевно, нащадки могутніх дулібів, які до цього часу, ймовірно, вже втратили ім’я, пов’язане з династією Дуло.

Хозари брали «з диму» (або з рала, що не принципово, оскільки і те й інше означає одне домогосподарство) «по білі», або вевериці. Також в якості такси для виплати хозарської данини фігурує певна монета щеляг – або щляг. Яким був її номінал – невідомо, оскільки історики досі не можуть прийти до єдиної думки, що це за монета. Одні вважають, що це шилінг, інші – що шекель. З огляду на те, що данину платили хозарам, які в той час вже прийняли іудаїзм, то логічніше припустити, що мова йде про шекель. Хозари вели торгівлю зі слов’янами за шекелі, а потім їх же збирали у вигляді данини. Оскільки одні й ті самі племена платили хозарам веверицями і щелягами, то, швидше за все, ці дві монети були одного або близького номіналу.

Коли Олег почав встановлювати свою владу над племенами, він почав брати з них ту ж данину, що до цього брали хозари: «…Посла Олегъ к Радимичем ркя, кому дань даєте. Они же реша Козаром. И речимъ Олегъ: не даваите Козаромъ но мне даваитє. И Вдаша Олгови по щелягу, яко же и Козаромъ даяху».

Згідно з літописом, Олег брав данину з сіверян, але «възложи на нихъ дань легъку». Сумнівно, що він взагалі з них брав данину, адже Олег, ймовірно, сам був з племені сіверян.

В’ятичі продовжували платити данину хозарам – як і належить, по щелягу з диму. Так тривало до походу на хозар князя Святослава, сина Ігоря.

Найважчу данину Олег наклав на древлян, як на переможених, – по куні з рала.

Одна куна складала 1/25 гривні, тоді як вевериця дорівнювала приблизно чверті куни. Таким чином, данина з древлян була в чотири рази більша, ніж з решти. Природно, це не могло сподобатися древлянам, і вони підняли повстання, убивши князя Ігоря, який особисто прибув за даниною.

Олега тоді вже не було в живих, мадяри ще раніше пішли за Карпати, можливо, частина варягів повернулася на північ. Древляни вирішили, що вони в змозі скинути владу своїх ворогів‑сіверян. Більш за те, древлянский князь Мал вирішив як військовий трофей взяти собі в дружини вдову Ігоря, Ольгу. Але Ольга змогла перемогти древлян, і після цього влада цієї династії вже не підлягала сумніву.

Варто сказати кілька слів про сім’ю Мала. Після розгрому древлян про нього в «Повісті временних літ» нічого не повідомляється. Історики припускають, що він був страчений за наказом Ольги за те, що вбив Ігоря. Тим часом, в літописі зустрічається певний персонаж Малк, або Малко Любечанин, батько Малуші і Добрині. Малуша – мати князя Володимира, який хрестив Русь в 988 році. За традицією вважається, що вона була ключницею‑ рабинею княгині Ольги. А Володимир, відповідно, – незаконнонародженим сином Святослава Ігоревича. Істориків чомусь не бентежить той факт, що позашлюбний син у принципі не міг претендувати на престол.

До того ж, дивно, що в літописі фігурує ім’я якоїсь рабині, але не називається ім’я законної дружини Святослава, матері його двох синів – Ярополка і Олега.

Якщо Лаврентіївський літопис дійсно називає Ма‑лушу ключницею, то в Іпатіївському літописі говориться, що «…Володимиръ бо бе от Малуши милостьнице (улюблениці) Ольжины, сестра има Малъко Любчанинъ».

Імена Василь і Михайло мають форми Василько і Михалко, Мал за аналогією міг цілком перетворитися у Малка.

Це означає, що сім’я переможеного Мала була ув’язнена в Любецькому замку. І якщо до Мала Ольга могла не мати жодних теплих почуттів, то Малуша, напевно, – поступлива лагідна дівчина, – могла стати її улюбленицею, яку вона і видала заміж за свого буйного сина. Можна навіть припустити – хоча про це ніде жодних відомостей немає, – що Малуша була християнкою. В очах Ольги це було б, безумовно, великим бонусом, може, таким чином вона хотіла вплинути на Святослава, який категорично не хотів хреститися. У будь‑якому випадку, це вплинуло на сина Святослава, Володимира, який не лише хрестився сам, але й охрестив усю Русь.

Святослав, який провів більшу частину життя в військових походах, залишав княжити в Києві старшого сина Ярополка. У бунтівну Древлянську землю він вирядив Олега, а наймолодшого, Володимира, – в Новгород. У Чернігів, до сіверян, Святослав не надіслав нікого (ймовірно, це було пов’язано з дефіцитом синів). Але князь Володимир, у якого не було проблем із потомством, поставив князів у Ростові, Новгороді, Полоцьку, Смоленську, навіть у Пскові. Мстислава, прозваного Хоробрим, він направив у далеку Тмутаракань (Тмуторокань). Природно, був серед синів Володимира і князь Древлянський – Святослав. Не було тільки чернігівського князя.

Лише в 1024 році, після того, як сини Володимира – Ярослав і Мстислав – за «мирним договором» розділили країну навпів, Мстислав став княжити в Чернігові. Але він отримав при цьому все Лівобережжя.

За Ярослава Мудрого, очевидно, правляча династія остаточно втратила зв’язок із Сіверською землею. Один з його синів, Святослав, був посаджений в Чернігові і, по суті, став родоначальником чернігівського княжого роду.

До речі, саме для чернігівської княжої сім’ї характерні імена Олег, Ігор і Святослав. Саме ці три імені зустрічаються в цьому роду найчастіше, і ці імена, особливо Олег та Ігор, майже не були поширені в інших князівствах.

Теодор Хоффман «Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал (ОКОНЧАНИЕ)

Теодор Хоффман

 

«Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал

(ОКОНЧАНИЕ)

 

XV

Котел, в котором оказались 30 000 немецких солдат и европейские добровольцы, становится с каждым часом теснее. 14 февраля 1944 года, в понедельник, генерал Штеммерман решает начать контрнаступление, чтобы вернуть северную окраину деревни Стеблев. Советы атакуют оттуда беспрерывно.

В Ново‑Буде бригада «Валлония», в которой гренадеры 1‑й группы под командованием оберштурмфюрера СС Мэтью и 2‑й группы под командованием Деррика удерживают северный край. В холодную ночь они залегли там в окопах. Третья группа в Шендеровке после тяжелого, связанного с большими потерями сражения, днем раньше перегруппировалась. Эта группа молодежи и пулеметчики 4‑й группы получили новый участок обороны на северо‑востоке от Ново‑Буды, в то время как 1 и 2‑я группа продолжают защищать северо‑запад деревни. Борьба продолжается и по ту сторону Шендеровки. Здесь сражаются германские добровольцы из батальона Дорра, перед которыми поставлена задача освободить дорогу, по которой должен начаться прорыв кольца. Тем не менее советские части всеми силами пытаются воспрепятствовать передвижениям немецких войск на юго‑запад. Последние танки дивизии «Викинг» перебрасываются с одного опасного участка на другой, где необходима поддержка пехоты или борьба с появляющимися танками противника. Унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер, который со своими танкистами из 3‑й группы уничтожил накануне еще две машины Т‑34, на рассвете направился в южную часть котла.

Едва наступил день, как 11 советских танков появились в серой дымке тумана. У добровольцев же их только два. Унтершарфюрер СС быстро принимает решение:

– Во фронтальной атаке у меня нет никаких шансов. Я остаюсь на месте, пропускаю их через себя и уничтожаю на флангах.

Советские танкисты катятся к линии фронта, которую держат германские добровольцы. Шумахер ждет до тех пор, пока они не повернутся к нему боком. Внезапно противотанковые орудия противника открыли огонь по обоим танкам дивизии «Викинг». Гремит первый выстрел. Советские истребители танков хорошо знают свое дело. Один немецкий танк подбит. Шумахера запрашивает по радио командир танковой части обершарфюрер СС Фибелькорн:

– Что случилось?

– Эти злодеи достали нас, обершарфюрер. Наше орудие вышло из строя. Мы выходим из боя.

Однако это не так просто. Загорелись масло и бензин. Танк охвачен огнем.

– Покиньте машину! – кричит командир танка тем танкистам, которые находятся внутри танка.

Экипаж ранен или обожжен. Обершарфюрер СС покидает горящее железо последним. Он чувствует колючую боль в лодыжке. Нога сломана. Его друзья с трудом вытаскивают командира из огня и несут на командный пункт танковой бригады. Вечером грузовик с боеприпасами доставляет его в госпиталь. Он переполнен тяжелоранеными, и сломанную ногу офицера здесь никто не считает серьезным ранением.

– Что же мне прикажете делать? – спрашивает обершарфюрер санитара.

– Ваши подчиненные должны позаботиться о вас и взять с собой.

Младший санитар медицинской службы накладывает офицеру временную гипсовую повязку, которую обматывает бинтом, так, чтобы температура, по крайней мере, спала и он смог идти прихрамывая. Между тем командир оставшегося танка противостоит теперь одиннадцати танкам врага. Унтерштурмфюрер СС Шумахер не может оставаться спокойным.

– Мы должны позволить противнику приблизиться на возможно близкое расстояние. А затем поймаем его.

На гребне холма появляются силуэты вражеских танков, которые идут один за другим. Т‑34 образуют великолепную цель. Их экипажи простодушно надеются на свои танковые орудия. Шумахер отдает приказ:

– Мы станем уничтожать их по очереди. Только действовать надо очень быстро! По первому – огонь!

Снаряд разрывается, и первый танк застывает на месте. За ним вынуждены остановиться остальные десять, которые при таком построении не могут оказать сопротивления.

– Огонь! – кричит Шумахер.

Второй танк подбит, затем третий и еще один. После того как семь танков выведены из строя, осталось только три, которые, наконец, выбирают позицию и полным ходом идут на единственный немецкий танк.

– Мы ударим по ним, – говорит унтерштурмфюрер СС своим четырем танкистам. – Их всего лишь три.

– Но у нас осталось только три снаряда, унтерштурмфюрер.

– Никаких промахов. Счет в нашу пользу. Мы начинаем.

Три снаряда с дьявольской точностью пробивают броню вражеских танков и должны уничтожить все внутри машин. Советский экипаж обречен на ужасную гибель. Но эти три танка еще не совсем уничтожены. Немецкий танк 3‑й группы продолжает сражение.

– Возможно, экипажи этих танков еще живы, – говорит Шумахер. – Вы должны сжечь их, иначе Советы отведут танки назад и снова начнут атаку.

Несколькими выстрелами немцы добивают все три Т‑34. Боеприпасы летят высоко в воздух, и черные столбы дыма поднимаются над поверженными машинами. К танку Шумахера подвозят несколько снарядов, и он направляется к югу от Ново‑Буды, где продолжается сражение. Унтерштурмфюрер СС использует передышку. Он вглядывается через оптический прицел из щели бронированной башни, чтобы сориентироваться в пространстве. И видит еще один вражеский танк, который ускользнул от его танкистов. Теперь он настойчиво следует за машиной Шумахера, стараясь уничтожить ее сзади.

– Стой! – приказывает он водителю. – Он не должен уйти от нас.

Танк останавливается, башня вращается на 180 °C, ствол орудия направляется на Т‑34, который не может больше уклоняться, так как приближается к танку Шумахера с большой скоростью.

– Огонь! – приказывает Шумахер.

– Броня пробита! – немедленно сообщает башенный стрелок.

За короткое время унтерштурмфюрер СС Курт Шумахер со своей боевой машиной уничтожил 11 советских танков. За это он получил от оберштурмфюрера СС Рыцарский крест и Железный крест в придачу. Шумахер принимает командование над 3‑й группой[1].

Гауптштурмфюрер СС Леон Дегрелль, новый командир бригады «Валлония», которая накануне выдерживала тяжелые сражения, как мог боролся с высокой температурой и усталостью. С красными глазами, стуча зубами, он направляется в штаб дивизии, куда его вызвал группенфюрер СС Гилле.

Начальник германских добровольцев смотрит на него из‑под очков в роговой оправе неподвижным взглядом. Лицо его, изборожденное складками, неподвижно. Он по‑прежнему выдает один и тот же приказ:

– Стоять. Не отступать без моей команды. Ни на один метр!

Сражающихся солдат в его дивизии осталось совсем мало. Не хватает и боеприпасов. За 20 дней ожесточенной борьбы погибло большинство подчиненных ему солдат. Герберт‑Отто Гилле знает, что он должен выполнить приказ Генерального штаба и держать оборону до начала общего прорыва из котла. Каждый приступ слабости был бы катастрофой для его дивизии.

Группенфюрер СС с бледным лицом и механическими движениями похож на привидение. С ледяным спокойствием он принимает вождя рексистов.

– Мы, без сомнения, послезавтра начнем прорыв. Но до этих пор ваши солдаты должны выстоять.

Всегда одно и то же слово «выстоять», которое звучит как удар колокола. Леон Дегрелль ничего не может возразить против этого приказа. Для Герберта‑Отто Гилле невозможное кажется простым. Вождь рексистов отвечает коротко:

– Мы будем держаться. Но нам не хватает боеприпасов, группенфюрер!

– Сколько? – спрашивает Гилле.

– На 50 000 выстрелов!

– Вы получите.

Военная авиация пока еще могла сбрасывать на парашютах для осажденных по несколько металлических ящиков, главным образом с боеприпасами. Теперь, по крайней мере, все снабжение переключилось на оружие.

Кивком головы командир дивизии «Викинг» отпускает Дегрелля. Затем он идет к начальнику штаба, который склоняется над картой, где нанесены последние сведения о продвижении русских войск.

Следующий день, 15 февраля, характеризуется сильным ветром на территории котла, который становится все теснее. Туда прибыли спасенные десятью днями назад грузовики, и они теперь сосредоточились на небольшой площади в неописуемом хаосе. Теперь каждое новое продвижение транспортных средств становится невозможным. Кроме того, со всего фронта сюда прибыли пехотинцы, которые должны задержать наступление Советов на Шендеровку, пытаясь ее сохранить. В то время как валлоны еще остаются воевать на юге Ново‑Буды, деревня Стеблев на севере котла была сдана добровольцами. Теперь осажденные оказались в кругу диаметром едва ли больше четырех километров. Донесения, которые прибывают в штаб дивизии, одно пессимистичнее другого. Солдаты истощены. Они промерзли, изголодались и ни на что больше не надеются. Самоубийства становятся все более частыми. Некоторые германские добровольцы предпочитают выстрелить себе в голову, чем так страдать и дальше, тем более что, как кажется, нет никакого иного выхода, как плен или смерть. В бывших колхозных постройках Шендеровки разместили раненых. Их уже больше тысячи двухсот из дивизии «Викинг» и бригады «Валлония». При случае снаряд пробивает соломенную крышу и взрывается в середине сарая, где на больничных койках и просто на земле валяются раненые. Умрет один, а вслед за ним выносят другого. Кое‑кто не выдерживает всего этого ужаса и боли и впадает в истерику. Изувеченные, с ампутированными ногами выползают на улицу в снег и грязь, чтобы выбраться из этого ада. В сарае что‑то уже горит. Санитары, не слушая жалобных стонов и криков, начинают тушить огонь. Там и сям сгорает заживо кто‑либо из попавших в этот лагерь. Падают подпорки, стены рушатся прямо на раненых.

Оставшихся в живых спасают, вывозя из сарая на украинских крестьянских телегах с наброшенными на них второпях скудными клочками соломы и завшивленными скатертями.

Термометр показывает 20 °C ниже нуля. Вся земля покрыта снегом и ледяной коркой. С наступлением темноты снова идет снег. В воздухе кружатся снежинки, падают на землю, и вскоре снежный покров толщиной в несколько сантиметров закрывает все вокруг: и замерзшего дозорного в дырявой шинели, и мертвых лошадей, и телеги, забитые ранеными и умирающими.

В среду, 16 февраля, в штабе дивизии, в Шендеровке, еще раз взвешивается обстановка. Немецкие солдаты вермахта и германские добровольцы вооруженных сил СС заперты теперь в кольце, диаметр которого с вечера составлял всего 30 км с севера на юг.

– Господа, все вы знаете, как складывается наше положение, – повторяет офицерам генерал Штеммерман, главнокомандующий находящихся в котле подразделений. – На севере нас защищает 110‑я пехотная дивизия полковника Фуке, в центре 72‑я пехотная дивизия, на юге у Ново‑Буды дивизия СС «Викинг» с бригадой «Валлония» и на северо‑востоке 57‑я и 58‑я пехотные дивизии.

Хотя главнокомандующий и говорит о частях, обороняющих котел, каждый из слушателей знает, что речь не об укомплектованных соединениях, а всего о тысячах или даже нескольких сотен солдат. На каждом направлении в лучшем случае действует пара‑другая боевых групп.

– Вне кольца действуют деблокирующие соединения танковой дивизии лейбштандарта СС «Адольф Гитлер». Они находятся около деревни Лисянка, к западу от реки Гнилой Тикич, но, очевидно, не продвигаются дальше и могут выручить нас только в том случае, если мы подойдем к реке.

Генерал Штеммерман говорит уверенным тоном и упирается пронизывающим взглядом в лица командиров дивизий, которые собрались у него. Это генералы Лиеб и Тровиц, группенфюрер СС Гилле, полковники Хонн Бёрман и Фуке. Никто из них не питает никаких иллюзий. Серьезность момента видна уже по их лицам.

– Положение ясное. Враг появляется повсюду, твердо придерживаясь линии Джуржулешты – Потшапин. Пехота и танки создают мощный заслон деблокирующим войскам в Шперриегеле. Наша задача прорваться через него. – Штеммерман говорит это тоном, не терпящим возражения. – У нас нет никаких других шансов. Теперь или никогда. – К этому он добавляет: – Я намереваюсь выступить следующим образом: весь котел передвигается на юго‑запад в направлении на Лысянку. Генерал Лиеб, командир XXXXII армейского корпуса, отвечает за прорыв. Мы разбиваемся на три колонны: вермахт справа, войска СС – слева, 72‑я пехотная дивизия в центре, 57‑я и 88‑я пехотные дивизии образуют арьергард. Я буду с теми, которые выйдут из котла последними. Час X на начало операции устанавливается на сегодня, 16 февраля, в 23.00. Есть ли вопросы?

– Как мы используем транспортные средства, господин генерал? – спрашивает генерал Лиеб.

– Мы не можем взять их с собой, и они должны быть уничтожены. Только танки и бронетранспортеры принимают участие в операции.

– А как же раненые, господин генерал?

– Всех, кто транспортабелен, погрузим в сани. Остальные останутся в Шендеровке под присмотром нескольких врачей‑добровольцев.

Командир дивизии СС Гилле просит слова.

– Кто пойдет в авангарде, который нанесет первый удар по советским позициям на юго‑западе?

– Это, безусловно, будете вы, Гилле.

– Я уже и сам хотел предложить это вам, господин генерал.

Совещание высших чинов в штабе этим заканчивается.

Прибыв на свой командный пункт, командир дивизии «Викинг» обращается к Манфреду Шёнефельдеру:

– Отдайте приказ на готовность к операции сегодня ночью.

– Кто пойдет в авангарде прорыва, группенфюрер?

– Наша дивизия. И в первую очередь разведгруппа нашей роты.

– Гауптштурмфюрер Генрих Дебу уходил последним с берегов Днепра, теперь он будет первым, кто откроет перед нами ворота к свободе.

– Надо надеяться, что это удастся, Шёнефельдер. Но это будет очень трудно.

Командир дивизии «Викинг» решает придать авангарду остаток танкового полка.

16 февраля около 15.00 на командный пункт танкового полка дивизии является командир полка «Германия». Она обосновалась на севере от Ново‑Буды, сразу же за линией обороны валлонских добровольцев. Ее командир, штурмбаннфюрер СС Ганс Кёллер, прибыл год назад, в конце февраля 1943 года, в полк после операции на Кавказе на смену своему другу Йоганну Мюлленкампфу. Кёллер – мужчина высокого роста с тонким лицом и суровым взглядом. Хотя он уже командовал танковыми подразделениями в четырех кампаниях, но до сих пор не получил Рыцарский крест. Теперь он напряженно вслушивается в слова командира полка СС «Германия».

– Я доставил вам боевой приказ. Начало прорыва – сегодня ночью. В семь вечера ваши танки выезжают от Ново‑Буды в направлении к Шендеровке. Там вы доложите о прибытии штабу полка, где и получите дальнейшие указания.

С началом темноты остаток танкового полка приходит в движение. Из 70 танков остались только один командный, два типа IV, четыре типа III, а также 6 противотанковых орудий. За ними следуют несколько полугусеничных грузовиков, которые примут участие в прорыве и должны будут снабжать танкистов горючим и боеприпасами. Дорога от Ново‑Буды на Шендеровку битком набита отступающими подразделениями. Они должны своевременно выйти к исходным позициям для запланированного начала прорыва. Застрявшие грузовики и покинутые телеги блокируют дорогу. Прежде чем продвинуться вперед, необходимо их стащить в кювет. Вновь и вновь войска сталкиваются с новыми препятствиями. Штурмбаннфюрер СС Кёллер и его танки также пробиваются с трудом. Он потерял девять десятых танков и часть их экипажей в недавних сражениях. А уцелевшие танкисты вошли в состав пехоты. Большинство же из них были убиты, сгорели заживо или разорваны на части в недрах танков. Ночь обещает быть тяжелой. Ганс Кёллер в своем командном танке двигается впереди колонны. В Шендеровке он получает последние указания. Приказ таков: нанести удар в юго‑западном направлении и пробить коридор в советских позициях.

Командир приказывает своим танкистам:

– Танки к маршу!

Тяжелые боевые машины медленно приходят в движение. Снег падает все плотнее и окутывает всю местность белой скатертью. Один за другим танки исчезают в бесконечной снежной равнине. На свежем снегу остаются только глубокие следы их гусениц. Позади остаются позиции германских добровольцев в Шендеровке. При виде танков они уже не верят своим глазам. Командиры танков открыли люки башен и, как на параде, высунулись из них по пояс. Снежинки покрывают их черные форменные одежды, но они даже не обращают на них внимания. Лица с наушниками, кажется, застыли. Ни один танкист даже не поворачивает головы, проезжая мимо рядовых гренадеров, сидящих в окопах. Больше чем когда‑либо они чувствуют себя аристократами, возвышаясь над головами пехотинцев. Боевые машины – это их военные корабли, а экипажи – их семья. Они медленно продвигаются в юго‑западном направлении к месту дислокации советских танков, готовясь к бескомпромиссной борьбе с ними. Леон Дегрелль задумчиво смотрит на танки, которые исчезают в ночи среди снегов. Вождь рексистов, который увлекается лирической поэзией, никогда не видел такого замечательного спектакля. Это была сцена, достойная кисти Альбрехта Дюрера или мощной музыки Рихарда Вагнера. Дегрелль позже напишет о своем впечатлении и душевном переживании в этот момент:

«Никто из наших чудесных солдат, кажется, не был так взволнован при виде танков. Их гусеницы гремели цепями в снегу, пробиваясь сквозь неразбериху, царившую в армии при отступлении. Никто из них не вернулся. Ни один танк. Ни один танкист. Приказ был приказом. Жертвы не были напрасными. Чтобы выиграть один час, всего один час, который мог бы спасти дивизии, вероятно, понадобилась жизнь десятков тысяч солдат империи и Европы. В том числе и экипажи немецких танков, которые все до последнего погибли утром 17 февраля 1944 года».

Теодор Хоффман «Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал (начало)

Теодор Хоффман

 

«Викинги» Гитлера. Эсэсовский интернационал

(НАЧАЛО)

 

ВВЕДЕНИЕ

Как и в других подразделениях германской армии, в войсках СС превалировала мысль о преимуществах северной расы перед другими народами. «Арийцы» считали себя зачинателями всех культурных достижений человечества, некоей умственной элитой. Естественно, улиц как германского происхождения, так и проживавших на территории Германии эта идеология уже в ранние времена нашла широкий отклик. Так, приверженцы английской культуры в Германии, философ Хьюстон Стюарт Чемберлен, Рихард Вагнер, норвежский писатель Кнут Гамсун или авантюрист и путешественник Свен Хедин приветствовали ее с горячим воодушевлением, так как подобные идеи делали их популярными в близких для них кругах. В конце концов арийская теория стала основой идеологии НСДАП. Пропаганда привилегированного положения северной расы находила отклик не только в германском государстве, но и в некоторых других европейских странах, а также нашла сторонников в Америке. Можно вспомнить, например, национал‑социалистические теории норвежца Видкуна Квислинга, голландца Антона (Адриана) Мюссерта и «чернорубашечника» британца Освальда Мосли.

Подобные идеалы особенно быстро подхватывала молодежь. Она не в последнюю очередь была ущемлена Версальским мирным договором, заключенным после Первой мировой войны с жесткими условиями мира для Германии и последующим кризисом мировой экономики 30‑х годов. Частичный выход из него она видела в планах Адольфа Гитлера, создавшего сильное военное подразделение – войска СС. Эта элитная группа объединяла молодежь всех германских земель. В нее набирали физически хорошо подготовленных, умных, со сложившимся определенным мировоззрением и военной подготовкой лиц, которые могли идентифицировать себя в этой среде. В то же время начало войны вызвало приток добровольцев из соседних стран, которые охотно шли в войска СС, так как благодаря победам Германии в 1940 году на Западе открывался путь для дальнейших завоеваний. Этому требованию времени, безусловно, содействовала пропаганда непобедимости немецкого оружия, а также идея о мировом господстве германской нации, которая могла быть осуществлена благодаря, не в последнюю очередь, мощной организации войск СС. Эти войска приобрели подлинно интернациональную структуру благодаря пополнению из многих европейских стран, к тому времени, когда Германия начала решительное наступление по всему Восточному фронту. Борьба с большевизмом (не против русского народа) стала мощным идеологическим фактором для пропаганды последующих боевых действий. Ее проводили шеф СС обер‑группенфюрер Гогглиб Бергер и швейцарский врач доктор Франц Редвег в первую очередь, ведя основательную работу среди учащихся юнкерских школ при войсках СС, воспитывая в этом духе подрастающее поколение будущих офицеров. Объединенная Европа освобожденных народов, сформированная по земляческим, экономическим и культурным соображениям, возглавляемая отборной элитой из преданных личностей, рассматривалась как высшая заключительная цель, во многом определяющая исход борьбы от Атлантики до Кавказа. В это, вероятно, серьезно верили.

Уже в декабре 1940 года группенфюрер СС Ханс Юттнер, шеф оперативного управления СС, сформировал по распоряжению Адольфа Гитлера новую дивизию. Бывшая 5‑я эсэсовская гренадерская дивизия получила теперь наименование «Викинг». Она состояла из трех добровольческих полков: «Норд» с добровольцами из Норвегии и Дании; «Вестланд» с молодыми добровольцами из Голландии и Фландрии; «Германия» с коренными немцами, а также артиллерийским дивизионом под командованием штандартенфюрера СС Герберта‑Отто Гилле. Затем в нее вошли еще и другие добровольцы из Швеции, Финляндии и Швейцарии. Они распределялись по полкам.

Все три полка имели одинаковую структуру. В составе дивизии имелось три стрелковые роты, пулеметная рота. Штаб имел свое полковое охранение. В дивизию входили также батальон противотанковых орудий ПАК и роты тяжелого вооружения. 4‑я, 8‑я и 12‑я роты были снабжены тяжелыми гранатометами и пулеметами. Дополнительно в дивизию включили саперный батальон, разведывательный батальон и отдел информации.

Во главе дивизии был поставлен один из преданных офицеров войск СС обергруппенфюрер Феликс Штейнер. Как участник Первой мировой войны он уже в 1935 г. входил в состав новых соединений СС и командовал полком «Германия». Как только он принял новое назначение, так сразу же энергично взялся за его формирование. Он построил дивизию по‑новому, полностью отказавшись от структуры вермахта. Для Штейнера лучше всего оправдывали себя на поле битвы те солдаты, которые были самыми смелыми, выносливыми и, в случае необходимости, также и самыми бесцеремонными. Для него имел значение девиз «Победа потом и кровью». В соответствии с этим тезисом начиная с зимы 1940/41 г. и до весны в 1941‑м проводилось длительное обучение, основанное на строгой дисциплине, тяжелых физических упражнениях и усиленной теоретической подготовке. К окончанию занятий были приурочены непрерывные дневные и ночные маневры всех подразделений дивизии «Викинг» в местах их обучения на плацу Хеуберг в южной части Вюртенберга вместе с подразделениями вермахта. Между маем и июнем в Вюртенберг для вступления в дивизию прибыло около тысячи финских добровольцев, которые без особых трудностей сумели интегрироваться в среде других бойцов.

Жесткая дисциплина и методы обучения добровольцев будущей дивизии в конечном итоге способствовали созданию воинской части с незаурядной боевой мощью, закрытого формата. В ее составе было около 20 000 подготовленных солдат, которые превзошли первоначальные трудности языковых барьеров. Язык команд оставался немецким, общепринятым для иностранных добровольцев, так же, как и немецкие песни, под которые маршировали солдаты. При отделе информации, который создавался для безупречного посредничества между командованием, солдатами и взаимодействия частей, предусматривался хорошо подготовленный переводчик.

В начале июня в 1941 года гренадерская дивизия СС «Викинг» была передислоцирована из Богемии и Моравии в район Бреслау. Здесь Феликс Штейнер выделил Первую танковую армию генерал‑полковника Клейста. Будничные учения дивизии продолжались, но проходили уже не так напряженно, как в учебном лагере, и оставляли солдатам свободное время в хорошую летнюю погоду. По‑прежнему ежедневно прибывали новые эшелоны оружия, боеприпасов и транспортных средств. Ходили слухи о готовящемся выступлении против англичан в Африке. Однако в ежедневной учебе все больше делался упор на возможность войны с советскими войсками, судя по поступлению форменной одежды и вооружения для вновь прибывших. Больше внимания стали уделять разведывательным отрядам и подготовке к боевым действиям на местности. Однако для многих стал неожиданностью приказ о погрузке на грузовики. Начало военных действий оказалось явью.

18 июня 1941 г. дивизия СС «Викинг» сосредоточилась в Вальденбурге и затем перешла польскую границу. Лето было жаркое. Три дня сплошным потоком двигался транспорт по пыльным улицам Западной Польши. После Парсы темп удвоился, но ночью ехали пока без света. С 21 – го на 22 июня 1941‑го, к летнему солнцестоянию подразделения дивизии достигли установленного места сбора юго‑восточнее Люблина, между Вислой и Бугом, на демаркационную линию, установленную между Германией и Советским Союзом.

Однако дивизия «Викинг» ожидала команды к дальнейшему маршу. Ранним утром 21 июня 1941 г. германские войска и их венгерские и румынские союзники напали на Советский Союз.

Двумя маршевыми колоннами немецкие вооруженные силы нанесли удар по Украине. Южная колонна продвигалась по линии Львов, Тернополь, Проскуров, Винница – юго‑западнее Киева. Основной целью была большая излучина Днепра, к которой вышла основная группа армий «Юг». 29 июня дивизия «Викинг» получила приказ на начало военных действий и отправилась на фронт, который не покидала почти четыре ужасных долгих военных года (до 1945 года).

4 июля штаб дивизии находился в Тернополе. Штейнер получил приказ начать переход к р. Случь и к Проскурову. Под началом ранее командовавшего подразделением румынского генерала и затем штандартенфюрера СС Артура Флепса, фольксдойче из Зибенгебирге, полк «Вестланд» в течение двух дней захватил город. Вскоре сюда прибыли все три полка «Викинга». Достигнув восточного берега реки Случь, дивизия совершила форсированный марш далее по направлению к Сатанову и так называемой линии Сталина. В ожесточенных боях добровольцы впервые познакомились с коварствами восточного противника. Ураганный орудийный шквал 7 июля не был единственной неприятностью, с которой они столкнулись. В первую очередь отчаянное сопротивление испытал на себе совершавший форсированный марш вермахт, а затем и добровольцы. Советские солдаты боролись с мужеством и отчаянием против штурмующего их врага. В конце июля восемь дней шла битва за Умань. При этом «Викингу» противостояли пять советских дивизий.

Феликс Штейнер получил приказ о дальнейшем наступлении. На этот раз он должен был остановить переход советских частей через Днепр и занять город Днепропетровск. Через месяц непрерывных боев солдаты полка «Норд» переправились через Днепр и создали плацдарм на его восточном берегу. После короткого затишья был взят Днепропетровск. Боевые действия стали еще более жестокими и кровавыми. 7 сентября 1941 года остальные части дивизиона СС «Викинг» форсировали реку, и, преодолев непрерывные атаки русских, нанесли удар по восточному побережью, соединившись с полком «Норд». 15 сентября Штейнер отметил в своем дневнике особые заслуги добровольцев.

Дивизия начала окружение советских войск, совершив марш в направлении Кременчуга. На этот раз атаку возглавлял полк «Германия». После упорного сражения Кременчуг был взят. Несмотря на отчаянные попытки удержать свои позиции, советские войска продолжали отступать, вновь и вновь организовывая очаги сопротивление в украинской степи.

В начале октября 1941 года дивизия «Викинг» захватила Павлоград. Больше 60 000 советских солдат были уничтожены или взяты в плен. А у Штейнера стояла перед глазами уже следующая цель: Ростов‑на‑Дону. Немецкие войска совершали форсированные марши, стараясь достичь максимальных успехов, пока это позволяла погода. А она уже заявляла о себе. Пришла осень, и следовало готовиться к зимнему наступлению. Непрерывные дожди превращали тем временем местность в огромные болота, и механизированные части немцев буквально тонули в них. Снабжение боеприпасами и продовольствием было сорвано. Весь регион между Днепром и Донцом оказался практически недоступен для дальнейшего продвижения. Танки и орудия к середине октября увязли в грязи. А ночью шел снег и усиливался мороз. Однако русские саперы вряд ли успели заминировать дороги, кроме того, к концу октября ветер подсушил их и трассы снова стали проходимыми. После упорных боев добровольцы, наконец, фактически окружили Ростов. При этом дивизия «Викинг» понесла значительные потери. Генерал‑полковник Клейст, командующий основной группировкой «Юг», решил отвести войска к Миусу. Дивизии «Викинг» выпала честь возглавить оборону. Наступление русской зимы оказалось для добровольцев неожиданным. После летней жары и болотистой осени солдаты испытали теперь невероятные снежные метели и ледяной холод. Вся природа застыла от мороза, термометр опускался до – 40° по Цельсию.

Вновь и вновь из сибирских степей прибывали советские войска. В конце 1941 года дивизия «Викинг» потеряла уже треть своего первоначального состава.

Начиная с 1942 года она была оснащена танковыми полками. Каждый танковый полк с батальонами по четыре машины составлял в целом примерно пятьдесят танков. В дальнейшем дивизия получила еще два или три танковых полка. В будущем ее стали называть танковой дивизией.

Дивизия «Дас Рейх» также получила первые танковые полки. Их командиром был назначен штурмбаннфюрер Йоганн Мюлленкампф. Он родился в Метце и происходил из лотарингской офицерской семьи. С 1934 года служил в войсках СС и стал командиром взвода в полку «Германия». После окончания школы гитлерюгенда в Брауншвейге прошел курс обучения в танковом подразделении вермахта. В польской кампании служил в 15‑м взводе стрелков‑мотоциклистов и получил за заслуги Железный крест 1‑й и 2‑й степени. Будучи руководителем разведвзвода, в октябре 1941 г. под Москвой получил тяжелое ранение. После выздоровления стал командиром танкового полка, который был направлен на усиление дивизии «Дас Рейх». Однако его часть получила тяжелые потери под Харьковом, была выделена в качестве отдельного подразделения и незамедлительно откомандирована в дивизию «Викинг».

В июне 1942 г. начиналось новое наступление. После захвата Курска и Харькова группа армий «Юг» нанесла дальнейший удар по русским войскам, захватила 24 июля 1942 г. Ростов, форсировала Дон и спешно двинулась на Кавказ. В течение шести недель вся Южно‑Донецкая область попала в руки германской армии. Ускоренным темпом она шла дальше, нанося удар за ударом. Советские войска, казалось, уже не имели возможности защищать далее Кавказ и Кубань. Новый командующий армий «Юг» фельдмаршал Лист вынашивал дальнейшие планы создания котла, в то время как русские все еще надеялись держать под контролем продвижение германской армии, которой нужно было преодолеть около 500 километров, чтобы дойти до Кавказа.

Танки и механизированные части дивизии «Викинг» продвигались теперь по совершенно другой почве, чем ранее. Огромные поля кукурузы чередовались с тыквенными и томатными плантациями, яблоневыми и грушевыми садами. В цветущих деревнях жили любезные, смеющиеся, темноволосые люди. Сладкие фрукты, потребляемые в изобилии некоторыми вояками, частенько приводили к неблагоприятным последствиям.

И все же форсированный марш нельзя было затормозить. Солдатам «Викинга» едва удавалось поспать в короткие ночные часы. Снова и снова они выезжали на огромные поля ржи, легко преодолевая отдельные участки сопротивления. В серое утро 5 августа добровольцы «Викинга» под защитой нескольких танков начали переправляться на западный берег Кубани. Так как советские саперы взорвали единственный мост, на пути форсированного немецкого марша пришлось построить новый, более надежный. 7 августа в конце концов переправились все танки, механизированные части и орудия. Следующей целью был Майкоп. Сюда Красная Армия подтянула все имеющиеся в ее распоряжении вооруженные силы, собрав их в единый кулак. После кровавой бойни немцы тем не менее захватили село Термигоевское и достигли переправы у реки Лаба. Танки постоянно преследовали отступающие колонны советских войск. Небольшие русские очаги сопротивления легко преодолевались. Майкоп должны были брать танки вермахта, а дивизия «Викинг» наступала далее на Хадыженскую и Тверскую. Последний форпост советского сопротивления был сломлен и путь к Кавказу открыт.

Красная Армия, естественно, оказалась обеспокоенной попытками немцев прорваться к Черному морю. Прежде всего там была так жизненно необходимая армии нефть. Она бросила все силы на защиту Туапсе. В это время полк «Германия» под командованием штандартенфюрера СС Юргена Вагнера базировался еще в районе Самур на Западном Кавказе, поэтому основной части дивизии «Викинг» 16 сентября 1942 г. было приказано двигаться в направлении Восточного Кавказа. Цель – выдвижение к Каспийскому морю и нефтяным месторождениям Баку.

Однако для этого надо было еще занять плацдарм вокруг города Грозный, где 1‑я танковая армия завязла в тяжелых сражениях. Только через четыре дня добровольцы достигли реки Терек и вместе с тем снова оказались в совершенно новой местности, дороги в которой не имели ни ясно выраженного азиатского, ни европейского типа. Они впервые встретили на своем пути такие дикие кавказские племена, как чеченцев и черкесов. Этот регион представлял собой какой‑то пестрый ковер. От морей и долин дивизия оказалась на Восточном Кавказе, пространстве, изрезанном дикими ущельями. Единственная дорога на Баку вела от Ростова, Армавира и Грозного. Северный Кавказ протянулся в длину 1200 километров и ширину – 130 километров с горой Эльбрус высотой в 5633 метра.

Когда дивизия «Викинг» достигла Терека, она попала в критическое положение.

Построенная советскими саперами насыпная дорога была затопленной. Перед дивизией была поставлена задача выйти к Малгобеку и Шагопши, к так называемой грузинской трассе, по которой Советский Союз получал из Ирана американскую военную технику. Это был стратегический путь от Армении и Грузии во внутренние районы Советского Союза, где к тому времени уже началась битва под Сталинградом. Одновременными сражениями на Кавказе и на Волге была охвачена группа армий «Юг», явно ослабленная. Особенно это касалось действий воздушного флота, основная задача которого заключалась в поддержке и обеспечении армии, воюющей в Сталинграде. Группенфюрер СС Штейнер был, однако, убежден в настоятельной необходимости разгромить советские подразделения, блокирующие шоссе от Грозного к Каспийскому морю. Поэтому он разделил дивизию на четыре части. Полк «Норд» он расположил по обе стороны реки Курп. Он должен был нанести удар по Малгобеку. Танковый полк получил приказ принудить предмостное укрепление русских к обороне. Полк «Вестланд», напротив, должен был продвигаться вперед после взятия Шагопши. Однако план Штейнера натолкнулся на неожиданные препятствия.

Атака происходила в морозную туманную ночь с 25 на 26 сентября 1942 г. В пять утра началась артиллерийская подготовка. Однако солдаты не ожидали массового упорного сопротивления сильного противника. Уже через полчаса после начала атаки половина солдат, а также несколько офицеров и унтер‑офицеров были убиты или ранены. Тем не менее удалось занять высоту, с которой можно было увидеть дома Малгобека и нефтеперегонные заводы города. Затем была засечена советская артиллерийская позиция. Одновременно в долине Курпа действовали танки дивизии «Викинг» и гренадеры полка «Вестланд». Однако и они натолкнулись на мощную оборону русских. Немецкие танки горели от вражеского огня и отступили во второй половине дня на два километра от Малгобека. Вечером 26 сентября удалось продвинуться только на несколько километров. Два дня продолжалась жестокая борьба, до тех пор, пока штурмбаннфюрер СС Мюлленкампф не прорвался с танками на грузинскую трассу, которая вела от Тифлиса и Орджоникидзе через Малгобек к Тереку. В результате советские войска лишились снабжения американской военной техникой.

Русские немедленно мобилизовали все свои оставшиеся силы, принудили второй немецкий полк к отступлению и обрушили мощный артиллерийский огонь на первый. 28 сентября дивизия потеряла командира полка, а также трех высших офицеров. Самому Мюлленкампфу едва удалось избежать гибели.

Всего в битве за Малгобек подразделения «Викинга» понесли тяжелые потери, особенно в танках и солдатах. За все время своего форсированного марша на восток они не потеряли столько, сколько за десять недель на Кавказе. В этих сражениях особенно бросалось в глаза высокое моральное единство советских воинов. При беспрепятственной поддержке американского снабжения военной техникой они мужественно сопротивлялись немецкому наступлению и были значительно лучше подготовлены к тяжелым погодным условиям, чем германские войска. Наступающая зима должна была привести немцев к катастрофе.

Тем не менее германские войска готовились к новому наступлению. К тому же дивизия «Викинг» по приказу штурмбаннфюрера СС Дикмана и Йорхеля была усилена двумя батальонами полка «Германия», а также артиллерийской бригадой. 5 октября утром в половине пятого полки «Германия» и «Норд» нанесли удар от Стукаса на Малгобек. Уже в два часа во второй половине дня город был занят «Германией», а в три часа огромные нефтяные разработки были также захвачены немцами.

9 октября III батальон полка «Нордланд» под командованием штурмбаннфюрера Ганса Коллани занял высоту 701. Подразделение, целиком состоящее из финнов, несмотря на тяжелые потери, в течение целого дня удерживало эту высоту против отчаянно сопротивлявшегося противника.

Даже если бы затем фронт и стабилизировался, добровольцы все равно не нашли бы покоя. В их окопах все кишело мышами и вшами, едва имелась возможность умыться и побриться до тех пор, пока месяц спустя, наконец, на передовую не прибыл походный душ.

11 ноября 1942 года зима начиналась с первого снегопада. Дороги и трассы стали непроходимыми, превратившись в уже известную солдатам заболоченную местность. Дивизия «Викинг» получила приказ построить оборонительную линию на так называемой осетинской дороге между Ардоном и Алагиром. И вновь группенфюрер СС Штейнер разделил свои вооруженные силы на боевые группы и бросил 23‑ю танковую дивизию вермахта в свободный проход по направлению Сталинграда. Добровольцы, подкрепленные 13‑й танковой дивизией, удерживали стабильное снабжение фронта в горных районах Кавказа. В результате создалась обстановка, не приносящая успеха ни одной, ни другой стороне. Часто противники стояли всего лишь в 50 метрах друг от друга. Советские снайперы постоянно лежали в засаде, полевые орудия обстреливали котлованы и убежища добровольцев, которые каждый день теряли своих солдат. Теперь к холоду и недоброкачественной пище, грязи и вшам добавились еще и случаи заболевания дизентерией. Вновь и вновь советские подразделения пытались изменить обстановку и перейти в наступление. Начиная с 19 ноября контратаки постоянно усиливались. Следующий месяц был характерен постоянными налетами бомбардировочной авиации и проникновением в тылы русских разведчиков. 27 ноября советские солдаты начинали новое наступление, которое успешно продолжалось до 30 ноября. При постоянно понижающейся температуре красноармейцы 4 декабря в очередной раз бросились в атаку, и, несмотря на отчаянное сопротивление немцев в течение суток, и этот укрепленный район 9 декабря был сдан противнику.

23 декабря немецкое командование решило сократить линию фронта, отведя войска на линию Ардон – Алагир – Дигора. При этом солдаты дивизии «Викинг» также отошли в направлении к Орджоникидзе.

Генерал‑полковник Клейст принял главное командование группой армий «А» на Кавказе, а командование 1‑й танковой армией передали генералу фон Макензену. Второго Сталинграда следовало избежать. Группенфюрер СС Штейнер был откомандирован на должность командующего 3‑го танкового корпуса вермахта, который до этого возглавлял генерал фон Макензен. В свою очередь, оберфюрер СС Герберт‑Отто Гилле принял командование дивизией «Викинг».

После последующих жестких сражений в долине Чикола финский батальон добровольцев освободил попавших в окружение румын. После того как 23 декабря осетинская трасса была сдана, перед дивизией «Викинг» и 3‑м танковым корпусом была поставлена новая задача: Сталинград. Солдат на ледяном холоде перевозили по железной дороге через калмыцкие степи. Добровольцы должны были войти в состав 4‑й танковой армии генерала Гота, однако, прибыв в Ремонтное, южнее Сталинграда, они убедились, что положение под Сталинградом оказалось таким, при котором подкрепление уже явно запоздало. Одновременно теперь уже и Кавказский фронт находился под угрозой. Поэтому армейские подразделения откатывались на запад в направлении Ростова и переправы через Дон. Напрасно 4‑я танковая армия пыталась прорвать кольцо вокруг Сталинграда. Чтобы самим избежать окружения, она стала незамедлительно отступать назад к Ростову.

Получив приказ прикрывать этот отход, дивизия «Викинг» вновь терпела большие потери. Несколько советских подразделений действовало в районе Зимовники. Дивизия СС и вермахт натолкнулись на сильное сопротивление. При температуре 30° Цельсия ниже нуля командование приказало ночью отступить обеим частям.

Следующий, 1943 год был обусловлен для дивизии «Викинг» затяжными арьергардными боями. При этом то финны, руководимые оберштурмфюрером СС Похайнлехто, то саперы под командованием оберштурмбаннфюрера Макса («Мески») Шефера, попадали в очень трудное положение. Впрочем, так же как и полки «Вестланд», «Германия» и «Норд», что не могло гарантировать спокойный отход вермахта. Колонны немцев отходили все дальше и дальше на запад. Гилле получил приказ образовать предмостное укрепление перед Ростовом и гарантировать переправу через Дон, однако противник был столь силен и упорен, что там выстояли только отдельные боевые группы, не более чем из 10 человек каждая. Тем не менее добровольцы все же двигались дальше по снежной пустыне с заносами снега, возвышавшимися подобно песчаным дюнам, которые отступали только перед крышами заснеженных деревень. Увидеть занесенную снегом дорогу нельзя было на далеком расстоянии. Карты оказывались бесполезными. Единственным вспомогательным средством оставалась зрительная ориентировка. При температуре ниже 40° Цельсия и отсутствии теплой одежды случаи обморожения становились слишком частыми. Моторы транспортных средств безнадежно замерзали, и бронетранспортеры взрывали, чтобы они не достались врагу.

На пути дивизии постоянно встречались отходящие группы дезертиров из союзных итальянских и румынских войск. Однако добровольцы предпочитали умирать, но не сдаваться. Страх европейцев перед предполагаемой угрозой советского коммунизма заставлял датчан, норвежцев, шведов, финнов, швейцарцев и голландцев сплачиваться в боевом единстве, которое не находило понимания на их собственной родине. В бесконечных снежных просторах им неминуемо грозила гибель.

Впервые с начала восточного похода трупы оставались не погребенными. Все сильнее нарастала угроза окружения от непрерывно наступавших с севера и востока советских артиллерийских подразделений и бронетанковых войск, против которых добровольцы вряд ли смогли бы устоять.

24 и 25 января дивизия «Викинг» достигла Егорлыкской. Полк «Германия» действовал под фланговым прикрытием полков «Вестланд» и «Норд». До 30 января, когда решалась судьба борьбы за Мечетинскую, добровольцы практически исчерпали свои силы. Последующие бои в течение первых дней февраля фактически ознаменовались серией действий в одиночку. Эта изнурительная борьба не имела большого эффекта, так как многие из немецких подразделений так и не достигли Дона, переправу через который добровольцы охраняли ценой своих жизней.

Дивизия «Викинг» принадлежала к немногим боевым единицам, которые еще защищали предмостное укрепление и вместе с тем некоторую возможность переправы через Дон. Остатки полков «Германия», «Вестланд» и «Норд» создали перед замерзшей рекой последнее заграждение. Рядовые гренадеры без танков и тяжелых оружий сумели задержать наступающие советские войска, пока вся тяжелая техника не переправилась через реку.

4 февраля 1943 года добровольцы отошли от Ростова. Их действия были чрезвычайно осложнены резким восточным ветром и недостатком горючего, а также следующими за ними вплотную подразделениями Красной Армии. Когда оберштурмфюрер СС Янке с несколькими солдатами поспешил обратно к отступающим войскам, передвигаясь на грузовике, у которого еще сохранились остатки горючего, они повстречали немецкие колонны, убегающие от наступающей Красной Армии. Их прикрывали из окопов и дотов последние оставшиеся в живых рядовые дивизии «Викинг». Вечером 4 февраля они оставили последние позиции на восточном берегу Дона. Как и раньше, в боях особенно стойко стояли финны батальона Коллани и два батальона пехоты вермахта.

В Ростове господствовал тем временем полный хаос. Улицы и площади были засыпаны пеплом сожженных деловых бумаг. На вокзале Батайска скопилась масса вагонов, так как недоставало необходимого количества паровозов. В то же время платформы были заполнены отступающими войсками и беженцами. Транспорты для раненых имели преимущество, однако санитарный поезд дивизии «Викинг» оказался затертым между грузовыми поездами с боевой техникой. Отраженное зенитной пушкой нападение самолета противника вызвало настоящую панику, пока, наконец, поезд с тяжелоранеными сумел выбраться в западном направлении.

Полгода прошло, с тех пор как добровольцы дивизии «Викинг» во время летнего наступления 1942 года форсировали Дон, а теперь они удерживали переправу уже в противоположном направлении. Натиск на Кавказ и к Каспийскому морю потерпел неудачу.

На санитарном поезде группенфюрер СС Штейнер добрался до аэродрома, с которого его доставили самолетом в главную квартиру фюрера в Растенбурге. Там он ожидал нового назначения или награды. В это время в «Вольфшанце» господствовала подчеркнутая деловитость. Настроение в штабе было омрачено плохими известиями с востока. Поражение под Сталинградом казалось подлинным кошмаром. В приемной Штейнер встретил генерала горных егерей Ланца и узнал от него, что ввиду больших потерь дивизий СС «Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова» под Харьковом фронт было решено стабилизировать и начать новое наступление. Предусматривалось откомандировать на этот фронт обергруппенфюрера СС Пауля Хаузера. В то же время Штейнер настаивал на том, чтобы задержать наступление Красной Армии на Донце, Ланц считал необходимым стабилизировать линию фронта между Донцом и Днепром.

Перед началом беседы Адольф Гитлер наградил Штейнера Рыцарским крестом с Дубовыми листьями. Феликс Штейнер совершенно откровенно изложил фюреру положение на фронте. Гитлер принял его сообщение к сведению молча, без очевидных для него взрывов негодования. На следующий день Штейнер отправился самолетом в обратный путь курсом на Запорожье, откуда должен был отбыть в свою дивизию в Миус. В пути он никак не мог успокоиться. Гитлер произвел на него впечатление усталого, состарившегося мужчины, хотя его энергия и работоспособность, кажется, не иссякли. Штейнер думал, что Гитлер, возможно, представляет себе положение таким, каким оно было раньше на Восточном фронте во время польского похода. И вряд ли представлял себе, каким ужасным потерям и болезням подверглась его армия. Он даже не осведомился во время беседы о добровольцах, очевидно, не понимая их различия с немецкими солдатами. И не понял, как был велик идеологический настрой этих датчан, норвежцев, шведов, фламандцев, голландцев и швейцарцев, благодаря которому они переживали такие страдания и гибель. Штейнер сделал вывод, что с началом войны все политические решения и планы отошли на задний план и лишь стратегические соображения определяли общее мышление. Все этот не пришло бы даже в голову кадровому офицеру Штейнеру, если бы именно ошибки в стратегии не привели к таким ужасным последствиям.

В то время как Штейнер 6 февраля 1943 г. возвращался в Южную Украину, в штаб‑квартиру в Восточной Пруссии прибыл другой самолет с фельдмаршалом Манштейном, который передал памятную оперативную сводку Штейнера Гитлеру. Однако того не следовало бы и отговаривать от запланированного курса.

После переправы через Дон оставшиеся в живых солдаты дивизии «Викинг» были сосредоточены в местности Султан Сали, где они смогли два дня отдохнуть и привести в порядок свое вооружение. В ночь с 8 на 9 февраля их подняли по тревоге. Советские войска вышли на плацдарм между Донбассом и бассейном Днепра. После поражения немцев под Сталинградом они с боями продвигались на Днепропетровском и Харьковском направлениях.

Дивизия «Викинг» выступил с места своего сосредоточения и утром достиг уже известного ему Алексеевска. Марш проходил рано начавшейся зимой 1941/42 года снова на больших заснеженных площадях при ледяном ветре. На близлежащем кладбище Узбенское уставшие от боев пехотинцы отдыхали под огромным диском Солнца, взошедшего под знаком наступления очередной зимы.

Штейнер обсуждал с офицерами катастрофическое положение: Красная Армия перешла Донец в устье Днепра, Изюм находился под угрозой. Штейнер решил предпринять наступление с 1‑й танковой армией, даже если он и считал его малоперспективным. 10 февраля поступила телеграмма командующего 1‑й танковой армией генерала фон Макензена: «Сильная танковая группа Попова вышла к Изюму на пересечении с Донцом и направляется на юг в направлении на Красноармейск. Дивизии «Викинг» приказано уничтожить эту группу».

Дивизия добровольцев была единственным еще имеющимся в распоряжении немецкого командования резервом в это время. Намерение Советов было ясно: 1‑я танковую армию необходимо разъединить на пространстве между Ростовом и Таганрогом, оттеснить к Азовскому морю и там уничтожить.

Дивизия «Викинг» получила приказ. Ее штаб следовало сосредоточить в Селидове, чтобы начать оттуда атаку на Красноармейск. Командование Красной Армии не должно было догадываться о цели выступления. Итак, положение определилось. Юношам, вновь присоединившимся к добровольцам, следовало теперь познакомиться со всеми болезнями Восточного фронта, такими как холод, голод, грязь и постоянное бодрствование.

14 февраля началась артиллерийская подготовка. Русская артиллерия предприняла ответные действия. Гренадеры полка «Норд» двинулись в направлении на Красноармейск. Вскоре была взята высота 180, откуда уже можно было заметить двигавшиеся на север танковые колонны русских. Однако дивизия «Викинг» уже стала нести значительные потери. Командующий 3‑м батальоном полка «Норд» оберштурмфюрер СС Бреннер, как и подчиненные ему офицеры, с трудом удерживал позиции. Следующие дни снова проходили под знаком непрерывных сражений. Батальоны полков «Норд», «Вестланд» и «Германия» неожиданным ударом захватили Ровное, Гришино и Губин. Была перехвачена радиограмма одного из штабов Красной Армии: «На нас наступают пять танковых частей СС. Нуждаемся в помощи!»

Наконец, несмотря на огромные потери добровольцев, пал Красноармейск. Русские отступили, они уже не представляли опасности. Штейнер отправил вперед разведывательные группы. Добровольцы двинулись далее на Александрову и вышли на плацдарм Сухой Торек.

23 февраля вновь активизировалась Красная Армия. В многосуточных сражениях за Барвенково, Циглеровку, Бовни, Богдановку, Сухой Торек и Камышевич дивизия «Викинг» достигла южного берега Донца к западу от Изюма и остановилась там. Восточный фронт между Миусом и Донцом стал стабильным. Брешь, образованная поражением под Сталинградом, была закрыта наглухо. Наряду с другими многочисленными последующими потерями погиб командующий группой «Вестланд» штурмбаннфюрер СС Рейхель. Его наследником стал оберштурмбаннфюрер Август Дикман.

3 марта 1943 года командир дивизии СС Феликс Штейнер издал приказ по части с поздравлением в честь победы над русской танковой группой Попова, подчеркнув, что дивизия исполнила свой долг.

16 марта были вновь взяты Харьков и Белгород. Впервые, почти два года спустя, дивизия «Викинг» была отведена с передовой на отдых. Ее потери были огромны. Только лишь 1000 с небольшим солдат остались в подразделении, когда оно было отведено в резерв на квартиры в районе Лозовая – Михайловка. Некоторое недоумение в войсках вызвало смещение прежнего командира дивизии Феликса Штейнера, который стал командующим III танкового корпуса СС, а созданная им дивизия добровольцев попала под начало обер‑фюрера СС Герберта‑Отто Гилле.

Затем последовали дальнейшие перемены. Полк «Норд», в который входили финские добровольцы, весной был перегруппирован и пополнен. С новыми добровольцами он составил 15 000 солдат, то есть три четверти первоначального состава, начавшего восточный поход. Добровольцы были разделены на два пехотных батальона. Прежнее танковое соединение, напротив, расширялось и обрело самостоятельное командование. Начиная с этой даты оно именовалось 5‑й танковой дивизией СС «Викинг».