Клаус Штикельмайер Откровения немецкого истребителя танков Танковый стрелок

Друзі не залишать!

Клаус Штикельмайер

 

Откровения немецкого истребителя танков Танковый стрелок

Глава 1

Вывезен в Германию

Тысячи раз, когда меня спрашивали: «Что заставило тебя вернуться  в Германию?» – тысячи раз я отвечал: «Я не возвращался , я родился в Канаде, а в Германии никогда не был».

В марте 1939 года, за два месяца до четырнадцатого дня рождения, меня выдернули из публичной школы Саддеби на Фредерик‑стрит в Китченере, штат Онтарио, и вместе с братом Оскаром, на полтора года младше меня, посадили на поезд до Нью‑Йорка. Там мы впятером сели на скоростной лайнер «Европа», ходивший до германского Бремерхафена.

В Китченере, готовя себя и брата к дороге, все, о чем я мог позаботиться, – торопливо и тихо собрать наши канадские паспорта и бесплатные билеты. Этот морок прошел, оставив нас без объяснения, почему нужно было уезжать из Канады – или, собственно говоря, почему мы должны молчать о своем неминуемом исходе. Мне часто хотелось понять, почему почти 70 лет назад меня и Оскара тайком отправили в Германию.

Мой отец, теплотехник рубашечной фабрики Форсайта в Китченере, часто читал немецкие иллюстрированные журналы. Об этом я знал. Он, и это я тоже знал, заходил после работы в магазин фруктов и овощей «Коларко», рядом с ратушей, и, думаю, болтал с «синьором» Коларко об успехах стран Оси.

Да, мой отец имел прогерманские взгляды, но нужно смотреть дальше, чем прилавок зеленщика, чтобы объяснить, что заставило его и мать отправить нас с Оскаром в Германию.

Прибыв в Канаду с Украины в 1924 году, мои родители – смотрите соответствующие карты, чтобы найти тот район Украины, откуда они происходят, – почти год проработав на меннонитской ферме «Пенсильвания‑датч» под Ватерлоо, штат Онтарио, переехали в район Портаж ля Прери штата Манитоба. Железная дорога «Канадиан пасифик» одалживала денег на проезд в Канаду многим иммигрантам‑меннонитам, при условии, что они поселятся рядом с трассой дороги.

Я родился 25 мая 1925 года в секторе 1–13‑9 муниципалитета Вестбурн и достаточно вырос, чтобы пойти в школу, когда родители уехали из Вестбурна и вернулись в Онтарио. В Манитобе они пытались возделывать 160 акров из большого куска плохой земли, который наши десять семейств купили, пока участок был под снегом. Каждый год практически на всем участке половодье не давало вовремя начать сев.

У всех меннонитов, над которыми висел долг «Канадиан пасифик», он считался платой за проезд и долгие годы, пока долг не был выплачен, был главной финансовой вехой.

Главной причиной такой нищеты была, конечно, Великая депрессия. Она лишила отца всякой надежды избавиться от долгов.

Мои родители никогда не были в Германии. Так же, как наши прадеды, прапрадеды и прапрапрадеды. Однако, поскольку их родным языком был немецкий, они сохранили с Германией тесные культурные и экономические связи. Германоговорящее население меннонитских колоний на Украине десятилетиями выписывало из Германии сельскохозяйственные машины, книги, а с начала 1900‑х и автомобили. В одной из следующих историй, «Советские танки, попавшие в засаду у озера Лессен в Восточной Пруссии», я подробно рассказываю о традиционных связях моих предков с Германией.

Пока мы не переехали в Китченер в 1937 году, мы жили в Ватерлоо, дом 132 по южной Кинг‑стрит. Каждый субботний вечер кружок меннонитов, включающий моих отца и мать, собирался в доме 132. Это была кучка полиглотов, говорящих на верхненемецком, нижненемецком, русском, украинском и немного на английском. Верхненемецкий – официальный язык Германии, Австрии и Швейцарии. Нижненемецкий, или «Пляттдойч» – от немецкого «плятт» «равнина», – народный язык, на котором говорят в равнинной Северной Германии.

Каждое письмо от родни или друзей со старой родины, которое доходило до этого кружка в те трудные времена, было аккуратно написано на верхненемецком, какой бы неказистой ни была бумага, – и так же выглядело письмо, написанное в ответ.

По утрам в субботу Объединенная меннонитская церковь В‑К, или Ватерлоо‑Китченер, на Джордж‑стрит в Ватерлоо, вела в церковном подвале занятия школы немецкого языка. Признаться, в первые месяцы жизни в Германии мне очень пригодился тот довольно примитивный немецкий, выученный в В‑К. Однако оказалось, что тот оторванный от жизни язык единственного учебника, подкрепленного единственным учителем, чопорной леди из порядочной семьи русских меннонитов, не научил меня спрашивать на чистом немецком языке, где находится ближайший туалет.

В 1985 году, через 50 лет после того, как я последний раз пришел на урок немецкого в В‑К, родственники бывшего школьного смотрителя подарили мне учебник, которым я по крайней мере единожды пользовался на давным‑давно прошедшем субботнем уроке. Он, можно сказать, был моим, потому что на нем, на третьей странице обложки, мальчишеским почерком было написано мое полное имя и наш адрес.

Этот старый учебник, сам по себе, – хороший показатель отношения русских меннонитов к немецкому языку. Его полный титул – «Deutsche Lesebuch fur Volksschulen in Russland» (учебник немецкого языка для начальных школ в России). Изданный в 1919 году Готлибом Саабом в Пришибе, городке, с северо‑востока примыкающем к Молочной, одной из старейших меннонитских колоний на Украине, он годами использовался в В‑К вместе с десятком таких же, а попал в Канаду, скорее всего, в начале 20‑х – с людьми, которым был дорог немецкий.

В моей скромной библиотеке стоит, по соседству с тем учебником, и книга под названием «Стихи Николауса Ленау». У нее тисненые корешок и обложка, издана она в 1877 году в Штутгарте. Надпись на форзаце гласит: «Получено в подарок от отца на центральном вокзале Вильгельмсхафена перед тем, как я уехал в Канаду». Эта книга – из той горы книг, что мой отец забрал с Украины в Канаду, а из Канады – в Германию, – показывает его любовь к литературе. Уверен, что он ценил ее больше, чем все другие.

Николас Ленау – псевдоним Нимбша Эдлера фон Штрехленау (1802–1850). Житель Венгрии, Ленау черпал вдохновение в том, что было вне Германии. Неудивительно, что отец проявлял к его книге такую симпатию.

Всю свою взрослую жизнь отец писал множество стихов и прозы, все под псевдонимом Фриц Зенн. У меня есть книга из 311 страниц, изданная в Виннипеге уже после его смерти, в 1987 году, под названием «Фриц Зенн: избранные стихи и проза». Многое из написанного показывает огромную ностальгию по возлюбленному меннонитскому мирку, оставленному на Украине.

Мама часто говорила, что будучи одиноким молодым человеком на Украине, наш отец много времени проводил над книгами. Он был, подчеркивала она, младшим ребенком из девяти в богатой семье, и от него не ждали тяжелого труда. Это и оставило ему много времени на занятия литературой.

Возможно, усилило прогерманские настроения отца то, что с 1917 года он состоял в меннонитской организации самообороны, полувоенной кавалерии, которая должна была защищать зажиточные меннонитские колонии на Украине от печально известных бандитов Махно. Эту оборонную организацию недолго обучали немецкие офицеры и унтеры. Многие пацифистски настроенные меннониты осуждали своих братьев, воевавших с анархистами.

В начале 1939 года отец стал задумываться об эмиграции из Канады в Германию, в основном под влиянием Конфедерации немцев за границей, пропагандистской организации, поддерживаемой Третьим рейхом и действовавшей в союзе со многими общественными объединениями немцев в Северной Америке.

В те дни крупнейший немецкий клуб в Китченере, Конкордия‑клаб, располагался над одним из двух кинотеатров – «Капитол» и «Лирик» – на Кинг‑Вест‑стрит. Субботним вечером родители, оба правоверные меннониты, троих мальчиков, которые вместе с нами отплыли в Германию, выводили всех или почти всех своих десятерых детей на танцпол в «Конкордии».

Хотя мои родители не были завсегдатаями клуба, летом 1938 года семья была на ежегодном пикнике на испятнанном коровьими лепешками Кауфман‑флэтс, вверх от Китченера по течению Гранд‑Ривер. На пикнике отец был счастлив заработать пару долларов мытьем пивных стаканов за барной стойкой в палатке, где гости пили пиво. Может быть, иногда ему доставалась и дополнительная награда в виде стакана с пивом, протянутого в жаркой духоте одним из потных барменов.

Может быть, из Германии Конфедерация помогла с деньгами на поезд и пароход. В ответ вербовщики явно надеялись на проявления членами нашей семьи безграничной любви к Третьему рейху.

Думаю, что Фриц Зенн, или, если хотите, Герхард Йохан Штикельмайер, не мыслил себя канадским фермером или заводским рабочим. Германия манила его – так что, в качестве первого шага своего нераскрытого плана переправить всю семью в эту Землю обетованную, он отправил туда своего первого и второго сына, пусть и в самое неуместное время. Мама просто смирилась. Мы с Оскаром выехали из Китченера в Нью‑Йорк 20 марта 1939 года и 22 марта отправились в путь через океан.

В любом случае мы, пятеро изгнанников, на борту «Европы» обнаружили в одном из салонов высокий, в наш рост, шкаф темно‑красного полированного дерева, набитый пластинками. Весь рейс каждый день мы заставляли эту штуку играть часами без остановки. Подчеркну удовольствие, полученное от пластинок, потому что всего через неделю после отплытия из Нью‑Йорка, в Бремерхафене, мир повернулся к нам совсем безрадостной стороной.

Рекламный листок, который я сохранил на память об этом рейсе, гласит, что «Европа» отплыла из Нью‑Йорка 22 марта 1939 года, 27 марта миновала волнолом французского порта Шербур, покрыв расстояние в 3128 морских миль за 4 дня 22 часа и 6 минут. Чтобы добраться из Шербура до Бремерхафена, «Европа» прошла еще 535 морских миль, что продлило наш путь на два дня, – неделя на весь рейс.

Здесь я лучше прерву свой рассказ и вставлю в него две газетные статьи, а также выдержки еще из двух. Четыре статьи из «Китченер Дэйли Рекорд», изданные между 16 и 24 марта 1939 года, сохранились в архиве газеты на микрофильмах. Три из них находятся в приложении А.

Микрофильм довольно стар; как бы то ни было, копии, сделанные с него от моего имени Герхардом и Кати Фризен, отражают беспокойство деятельностью нацистов в Канаде в то время, когда мы с Оскаром покидали страну. Обратите внимание, что «Китченер Дэйли Рекорд» напечатала наши имена в пятницу, 24 марта, когда «Европа» уплыла из Нью‑Йорка.

Евреи бойкотируют товары из Китченера‑Ватерлоо: акция считается ответом на активность наци во всем районе.

Никто сегодня не вспоминал генерального прокурора Конанта и его расследование сообщений о деятельности нацистов в Двух городах и вокруг, а обе полиции – городская и полиция провинции – отказались комментировать объявление.

Но хотя нет никаких признаков того, что полиция проверяет наши сообщения, кое‑что все же удалось узнать. Обнаружилось, что с четырьмя детьми семейства Эсау, отправленными в Германию, поехали и Бруно и Оскар Штикельмайеры, дом 821 по восточной Кинг‑стрит.

ПОЛИЦИЯ МОЛЧИТ

Предположения, что местный бизнес может пострадать от дурной славы, которая ляжет на местную общину, оправдались, когда «Рекорд» получила сведения о том, что, по крайней мере, один местный производитель бойкотируется евреями Торонто. Последние заявили, что не намерены покупать ничего, сделанного у нас в округе.

«Ничего не могу сказать для прессы», – заявил газете сержант В.К. Оливер из полиции провинции. Он отказался подтвердить или опровергнуть сообщение, что полиция может начать в пригороде проверку на предмет деятельности наци. Инспектор Джордан, руководящий местной полицией, выехал из города, и с ним невозможно связаться.

Глава 2

Чужая земля Дойчланд

После того как мы сошли на берег в Бремерхафене, нас повезли в Хоенкирхен, старую деревню в 20 километрах к северо‑востоку от Вильгельмсхафена, портового города на берегу Северного моря. В районное крестьянское объединение входило полдюжины крестьян с большими значками НСДАП напоказ, которые сидели в конце длинного стола в зале деревенского магистрата; на другом конце стола мы, мальчишки, ждали своей участи. Кто кому достался, я так и не понял. С тем же успехом крестьяне могли выбирать нас, бросая кости.

То, что я знаю – что я попал к Герхарду Ибену с хутора Карлсек, что километрах в четырех на северо‑запад от Хоенкирхена, с хутора было видно дамбу на берегу Северного моря. Сурового вида хозяйка, которую с самого начала интересовало, насколько плох мой немецкий, попросила меня прочитать название местной еженедельной газеты. Поскольку литеры J и F в готическом шрифте очень похожи, я прочитал вместо «Йеферше Вохенблатт» «Феферше…». Над этим заржало все семейство. Там были две дочери Ибенов, обе ходили в среднюю школу в Йефере, районном центре в 16 километрах на северо‑запад от Вильгельмсхафена.

Через пару дней после прибытия в Карлсек мне дали большую метлу из пиассавы и сказали содрать толстый слой мха, сплошь покрывавший стену одного из кирпичных домов. Пока я воевал со мхом, подъехали зеваки на телеге. Носатый возница сказал своей такой же носатой жене: «Dat is Gerd sien Amerikaner» («Это Гердов американец»). В дополнение к тому, что меня считали едва ли не вещью, это говорило о том, что ни о какой Канаде местные не слышали.

Каждый, кто приходил к Ибенам посмотреть на «американера», должен был согласиться с заявлением хозяина, что Германия спасла юнца германского рода от дегенеративной жизни в Америке. Что я мог на это сказать? Разве мои родители не отправили меня в Дойчланд?

Рядом с Йефером стоял Упйефер, где располагался военный аэродром, которым до сих пор пользуется бундесвер, наследник Вермахта. В 1939 году самолеты из Упйефера иногда летали на низкой высоте над селениями вроде Карлсека, каждый раз чуть не распугивая деревенщину по глубоким канавам с водой.

Однажды, когда за столом болтали о том, что две воздушные машины с Упйефера распугали полстада, я заметил, что в Канаде мы, мальчишки, сделали модель самолета из бальсы, с мотором из двух резиновых лент на каждый винт. «Невозможно!» – выпалили Ибены и кто там еще был. Я должен, орали они, говорить правду и не болтать о самолетах в «Америке», говорить нужно о самолетах в Упйефере – настоящих живых германских самолетах. По каждому поводу Дойчланд, Дойчланд превыше всего – вот что царило в головах невежественных, позорных ублюдков, из которых состоял Карлсек!

Неполных полгода спустя я уже занимался не только очисткой кирпичных стен от тугого толстого мха. Во время жатвы 1939 года я, например, таскал мешки с тяжелым зерном от молотилки вверх по приставной лестнице – шаткой приставной лестнице – в амбар, которым служил чердак жилого дома.

Я был у них молодым батраком, лишенным части прав. Старший работник, достаточно неплохой парень Герд Брандт, записался в пехоту, только чтобы вырваться из Карлсека.

Моя комната была в том месте, что называлось задней кухней, маленьком закутке в верхнем конце длинного хлева. Я говорю «верхнем конце», потому что хлев стоял на чуть заметном склоне, для частичного стока нечистот по канавам, идущим сразу за стойлами со скотиной, в сторону нижнего конца.

На серой дощатой двери моего неудобного жилища на четырех кнопках висел черно‑белый журнальный портрет Адольфа, с росписью под изображением, состоящей из короткого Adolf и наклонного размашистого Hitler.

Воду для умывания – по крайней мере, в теплое время года – я носил в ведре из похожей на крепостной ров канавы с лягушками, окружавшей хутор почти со всех сторон.

Дом, милый дом!

Каждую неделю – я был иностранцем, живущим в пограничной зоне, – мне нужно было ходить в полицейский участок в Хоенкирхене, отмечаться и идти обратно на ферму. Если мне везло, я мог встретить одного‑двух канадцев – в участке или около. Им тоже надо было отмечаться лично.

По возвращении на ферму в Карлсеке меня неизбежно расспрашивали о том, что я видел по дороге. Как растет овес такого‑то и такого‑то и сколько голов скота пасется в округе?

Я знал, что отдал за все это своих приятелей, оставшихся в Канаде. Отдал летнее катание на роликовых коньках. Отдал Альберт‑стрит‑хилл в Китченере, где мы катались с горы на лыжах и санках, где наверху стояли синагога и водонапорная башня, а внизу восточного склона – «Рампелз Буш». Я отдал так много.

Я отдал, резко и сразу, все свое детство.

Ничего себе! За несколько недель до начала Второй мировой войны мои родители и все остальные дети – трое, все родились в Канаде – приехали в Германию. В Вильгельмсхафен, если быть точным.

Жилье, отведенное им, располагалось на первом этаже жилого дома времен Первой мировой, без лифта, на Казерненштрассе, короткой улице, с одной стороны которой была Рунштрассе и огромные казармы Кригсмарине, и высокая стена базы подводных лодок из кирпича с колючей проволокой наверху – с другой. С полдюжины домов на север от Казерненштрассе нависали над мостом Кайзера Вильгельма, называемого также «К‑В Брюке», что напоминало о канадском «К‑В» – Китченер‑Ватерлоо. Этот старый разводной мост еще действует и сегодня, соединяя город с коммерческим пляжем, где находится, например, морской аквариум.

Общие туалеты – не ванные, которых не было, – располагались в доме на лестничной клетке, между этажами. И это еще не все. Рядом с каждой дверью туалета находился платный газовый счетчик каждой квартиры. Нужно было постоянно подкармливать счетчик монетами, иначе он без предупреждения отключал газ.

На дальнем конце Казерненштрассе стоял небольшой бакалейный магазин, которым управляла старая дева Эмми Зайлер. Эмма решила угостить новую семью и продала маме немного рокфора. Не зная, что рокфор должен содержать прожилки плесени, отец решил, что сыр отравлен. Он воскликнул: «Die meint wohl, wir essen im Dunkeln!» («Она думает, что мы едим в темноте!») Их стол в Канаде, а до этого на Украине, вряд ли включал деликатесы, популярные в Западной Европе. Нам, включая и родителей, приходилось учиться каждый день.

НСДАП (Nazionalsocialistische Deutsche Arbeitspartei, или просто «наци») вскоре предоставила отцу место его первой работы в Германии, электротехническую фирму Юлиуса Хармса, мастера‑электрика и человека с большими политическими связями, чья жена Аманда, как я потом узнал, в молодости была девушкой из коктейль‑холла. Фирма Юлиуса находилась на Марктштрассе, в самом центре Вильгельмсхафена.

Новый работник в империи Хармса был назначен заведовать складом. Большие и малые мотки электропровода самых разных марок, неисчислимое множество защелок, лестниц различной длины, специального инструмента – всем этим богатством и ведал мой отец.

Когда Хозяин – так мы часто называли его в Канаде – навестил меня в Карлсеке, у него отвалилась челюсть. Он быстро сел на поезд до Вильгельмсхафена и пришел на прием к городскому политическому боссу, крейсляйтеру (районному политическому руководителю) Майеру, чтобы вызволить меня от Ибенов. Майер, который, кажется, не был чужд некоторой гуманности, обещал помочь в воссоединении двух мальчиков с семьей в Вильгельмсхафене. Оскар работал на ферме в Каролинензиле, дальше по берегу Северного моря, на восток от Хоенкирхена.

В жестко организованной НСДАП каждый крейсляйтер, подчиненный своему гауляйтеру (политическому руководителю провинции), руководит следующими классами нижестоящих: ортсгруппенляйтерами (политический руководитель городского или сельского района), целленляйтерами (политический руководитель части городского района или графства) и блокляйтерами (квартальный политический смотритель).

В большом городе вроде Вильгельмсхафена блокляйтеры просто кишели.

Даже крейсляйтер Майер не мог забрать меня из Карлсека, не приведя весомую причину моего перевода из деревни в город. Решение пришло просто – старое доброе ученичество. Однако прошло полгода, прежде чем Юлиус Хармс стал моим мастером, а я стал одним из трех его учеников, которых он учил ремеслу электрика. Снова в моей судьбе от меня ничто не зависело.

Неожиданно у меня оказался договор, связавший меня на три года – с 26 апреля 1940 года до 25 апреля 1943‑го, – три года хорошего поведения, тяжелого труда, регулярного посещения ремесленной школы – и почти никакого заработка. За первый год – 3 рейхсмарки в неделю, за второй – 4 рейхсмарки в неделю, и за третий год – 5 рейхсмарок в неделю. В то время одна рейхсмарка стоила один доллар. Днем получки была суббота – после того как я к полудню выметал подъездную дорожку, двор и склад на Марктштрассе, 39.

То, что в качестве части своего ученичества я должен посещать занятия «Гитлеровской молодежи», появилось на последнем из четырех листов моего договора, в разделе Besonders Bestimmunget («особые условия»): «Ученик должен регулярно посещать занятия «Гитлерюгенда».

В полном противоречии с моими ожиданиями, единственный человек в компании, который имел максимум власти, чтобы давить на нас, учеников, по политической линии, так этого и не делал, да и все остальные тоже.

Нашего спасителя звали Карл Пот. Мастер‑электрик и правая рука Хармса, в Первую мировую войну он служил старшиной на кайзеровском флоте – за четверть века до нашего знакомства.

Карл верил своим работникам, а они верили ему.

Однажды он сказал мне, что «Гитлерюгенд», в общем, занимается показухой. Такие разговоры могли довести его до концлагеря. Трудно было поверить, что его сын работает в городской штаб‑квартире «Гитлерюгенда».

На работе ученик часто рвал одежду. Быстрый ремонт состоял в том, что порванное место сшивали тонким медным проводом. К концу недели вид был слегка оборванный, как у меня, когда я однажды встретил Аманду недалеко от Марктштрассе.

Вскоре после этого Карл, оценивающе поглядев на меня, сказал: «Ты выглядишь как оборванец» – и был прав. Однако он на этом не остановился. Несколькими днями позже он выдал мне карточку на новые рабочие штаны и куртку. Он понимал подчиненных, особенно учеников.

Старый Карл, маленький человек с серьезным видом, любил курить сигару, по крайней мере иногда, пока обходил места работ.

Отец недолго работал на Юлиуса, крейсляйтер Майер нашел ему место счетовода в городской налоговой службе. Чтобы научиться всем фискальным делам, ему пришлось пройти обширное обучение в финансовой школе во Фленсбурге, городке у германо‑датской границы.

К этому времени родители поняли, что такое жизнь в перенаселенной стране в военное время. Отец, наверное, однажды высказал свое разочарование вслух, потому что крейсляйтер Майер отчитал его: «Избавляйся от своих канадских взглядов!»

У фирмы Юлиуса было много государственных контрактов в военных доках Вильгельмсхафена. Я неделями не выходил оттуда, учась у рабочих и даже молодых мастеров, как тянуть провод милями – километрами, на самом деле – в огромных зданиях вроде машиностроительного корпуса номер три, двигаясь по лесам, стоящим высоко, на уровне корабельных снастей. В одном немецком морском романе есть совет старого моряка молодому матросу парусного корабля: «Одна рука кораблю, другая себе». Это годилось и для того, кто, как мы, занимался электротехническими работами на опасной высоте.

Работая в доках, я набрел на несколько слабых мест в режиме безопасности.

Например, однажды в 1940 году один дружелюбно настроенный молодой докер предложил мне прогуляться по крупнейшему немецкому линкору «Тирпиц», стоящему у достроечного пирса. Судно, к которому относятся последующие даты, быстро строилось на глазах гордых докеров – заложено 20 октября 1936 года, спущено 1 апреля 1939 года и закончено 25 февраля 1941 года.

У берегового конца длинных сходен, ведущих к открытой части шлюпочной палубы, стоял часовой‑матрос. Работники доков, у многих ящики с инструментом, шли потоком мимо него, направляясь внутрь гиганта.

Чтобы попасть на судно, я просто смешался с рабочими, у которых не было ни именных бирок, ни пропусков. Одежда на них была та же, что и на мне, – синие штаны и куртки.

Под палубой, куда бы ни шли я и мой проводник, – а это было всего несколько сот метров, – опасность быть замеченными и арестованными возрастала десятикратно. Мы нигде не задерживались, потому что, например, каждый рабочий и его помощники могли легко понять, что два юнца с непокрытой головой никак не похожи на профессиональных работников. Кроме того, рабочие обычно быстро знакомились с рабочими других профессий, работающими рядом, как мы познакомились на работе с моим напарником. В результате, как пара молодых бродяг в незнакомом городе, плутающих по незнакомым аллеям, мы с ним устало двигались по стальным коридорам внутри «Тирпица», пока не вышли обратно к человеческому потоку на сходнях.

Будь я арестован на «Тирпице» или рядом, со мной бы, к счастью, обошлись довольно снисходительно, как с 15‑летним правонарушителем.

Да, я нанес «Тирпицу» краткий визит за 4 года и три месяца до того, как 12 ноября 1944 года несколько британских бомб «толбой» заставили его перевернуться, унеся примерно 1200 жизней, в гавани Тромсе, у северной оконечности длинного атлантического побережья Норвегии.

За мостом Кайзера Вильгельма и направо, у основания берегового вала между идущей по берегу дорогой и прибрежной зоной, Кригсмарине построил новое здание картографической службы. Внутри здание еще не было закончено; там требовалось хорошее электрическое освещение, и вот тут появляемся мы, парни из электротехнической фирмы Хармса.

Здание картографов содержало тысячи морских карт, порученных заботам команды картографов, каждый из которых был освобожден от военной службы из‑за преклонного возраста. Один особенно разговорчивый картограф, живший в Англии, любил, когда коллеги называли его Хьюи.

Хранившиеся в здании гидрографические карты, местные и иностранные, все считались секретными, но мы, парни Хармса, десятками листали их во время отдыха – еще одно слабое место в безопасности Германии.

Ремесленная школа занимала полдня в неделю, свободных от работы. Протокол НСДАП требовал, чтобы в начале каждой смены в классе один из учеников маршировал к доске, поворачивался и кричал, выставив правую руку вперед, так что правая ладонь была напротив правого глаза: «Мы начинаем занятие с троекратного приветствия нашему фюреру! Зиг хайль («Да здравствует победа»)! Зиг хайль! Зиг хайль!» Затем предводитель, стараясь как мог, выкрикивал несколько лозунгов НСДАП. «Труд облагораживает!» – был в числе любимых учениками, за краткость. Другое приемлемое высказывание, также легко запоминаемое, гласило: «Лучше будь молотом, чем наковальней!»

Пока не подошла моя очередь кричать лозунги, я прислушивался к другим и взял от молодого парня из «угольной корзины» (богатой углем части Рурской долины) неполитическую мудрость: «Кто добыл капусту летом, тот заквасил ее на зиму». Этим я и отделался. Наверное, преподаватель и остальные ученики решили, что я недостаточно долго прожил в Германии, чтобы выступить с чем‑то более подобающим.

К 1941 году наша семья жила в Феддервардергродене, западном пригороде Вильгельмсхафена. Это место в народе называли «кроличьи дома», потому что дома строчной застройки выглядели как садки для домашних кроликов.

В Феддервардергродене, как и в городе, печати в карточках на скудный паек напоминали о днях почти без хлеба, а светящиеся значки – о сумрачных ночах.

Почти каждый день, и уж точно почти каждую ночь, жалкие условия жизни в Вильгельмсхафене и вокруг ухудшали налеты авиации союзников, на целые часы разгонявших молодых и старых в разного рода бомбоубежища.

В отличие от центра крупных городов типа Вильгельмсхафена, в пригородах не было 30‑метровых цилиндрических башен‑убежищ с метровыми бетонными стенами и слегка заостренными толстыми бетонными верхушками. Внутри каждого такого убежища была рампа, по спирали идущая вверх, вокруг центрального бетонного столба. Отстоя на несколько метров от столба, вверх шли ряды деревянных скамеек, прикрепленных прямо к рампе.

Убежища в подвалах домов в новых пригородах, таких, как Федцервардергроден, построенных перед Второй мировой войной, были сделаны, я бы сказал, в ожидании войны и налетов. Очень толстые фанерные двери и ставни, а также рамы и мощная фурнитура входили в конструкцию здания с самого начала. Никакой самодеятельности.

В то время как центр Вильгельмсхафена, включая верфи, притягивал множество фугасных и зажигательных бомб, Феддервардергродену доставались лишь маленькие шестигранные зажигательные бомбочки длиной 45 сантиметров. Часто они сыпались вниз связками по семь‑шесть бомб вокруг седьмой в центре.

В середине 1941 года отца, которому тогда было 47 лет, неожиданно призвали на службу в армию офицером для особых поручений в чине ефрейтора. Обычно такой офицер исполнял обязанности переводчика. Отец вырос на Украине. Он жил там с рождения в 1894 году до 1924 года – то есть 30 лет. И, конечно, мог говорить по‑украински и по‑русски. Через 18 лет после своей эмиграции с Украины он пережил один из самых важных моментов своей жизни. Будучи на Украине, он смог посетить свою родину, Хальбштадт, и другие места, которые он помнил с детства. Однако за это ему пришлось дорого заплатить.

В конце лета 1942 года, через 2,5 года после начала моего ученичества, мне пришлось явиться для регистрации в призывном пункте, включая физическое обследование и предварительную классификацию. Полсотни неодетых молодых людей болтались по пивной, дожидаясь своей очереди встать в круг, нарисованный белым мелом на деревянной дорожке для игры в кегли.

В пяти метрах от мелового круга трое военных, сидящих за длинным столом, решали, осмотрев очередного голого Адониса, в какую часть Вермахта он годен. Фактически их первой заботой было пополнение тех частей Вермахта, которые несли наибольшие потери. То есть в первую очередь пехоты.

Я слышал, что такие тройки, особенно в городах, брали механиков и электриков в танковые войска. Моя квалификация, какой бы низкой она ни была, пошла в зачет, и мне сказали, что мне светит батальон пополнения личного состава танковых войск.

Весь процесс регистрации имел привкус архаичности и излишней строгости, переходящей в комизм. Не считая прочих мелких унижений, таких, как приказ двигаться быстрее, каждый парень во время осмотра в меловом круге должен был по команде повернуться кругом, наклониться и показать военным свой анус, руками раздвинув ягодицы. Как говорили, на этой стадии «мустерунга» рекрутов проверяли на геморрой.

Не помню, как называлась по‑немецки эта пивная в Вильгельмсхафене, но два и три четверти года спустя она была известна как «Старборд лайт» («правый отличительный огонь». – Прим. перев. ) и обслуживала британцев из состава ККГ – контрольной комиссии по Германии.

В начале октября 1942 года я получил повестку, по которой должен был явиться 1 ноября в 10‑й батальон пополнения личного состава танковых войск в Гросс‑Глинике, к западу от Берлина по дороге в Потсдам.

Об этом моменте еще нужно сказать, что 17 августа 1943 года я сдал последний экзамен на квалификацию рабочего‑электрика. Я получил короткий отпуск и смог пройтись в форме ремесленной школы. Поскольку я служил в Вермахте, мне предоставили полгода на учебу и прохождение практики, с 1 ноября 1942 года до 25 апреля 1943 года. Это называлось «отсрочка на полгода».

Дон Миллер Коммандос. Формирование, подготовка, выдающиеся операции спецподразделений (ОКОНЧАНИЕ)

Друзі не залишать!

 

 

Дон Миллер

Коммандос. Формирование, подготовка, выдающиеся операции спецподразделений

(ОКОНЧАНИЕ)

 

 

 

 

Снежные львы Тибета

В 1959 г. в Тибете вспыхнуло вооруженное восстание против китайского господства на этой территории. Пекин немедленно направил туда сильные военные подразделения, и движение за независимость на «крыше мира» было подавлено. Далай‑лама и большинство руководителей восстания нашли убежище в соседней Индии, а за ними, опасаясь китайских репрессий, последовали многие соотечественники. Вскоре им пришлось организовать на своей новой родине один из самых эффективных отрядов специального назначения.

Когда в 1962 г. началась война между Индией и Китаем, командование индийской армии сразу вспомнило о тибетцах — людях, всегда готовых воевать с китайцами. Идея использовать их в армии оказалась превосходной с нескольких точек зрения. Военная служба дала тибетцам работу (а найти ее в Индии нелегко) и более высокий социальный статус. Создание тибетского военного формирования предоставляло определенную самостоятельность и чувство национальной независимости и вместе с тем интегрировало тибетцев в Индии — стране, где они нашли приют и где поняли их стремление к освобождению родины. Поэтому тибетцы имели гораздо больше побудительных мотивов сражаться с китайскими солдатами, чем мобилизованные в армию индийцы.

14 июля 1962 г. из живших в Индии тибетских беженцев был сформирован специальный отряд для проведения диверсий в китайском тылу в случае очередного конфликта на границе. Вначале отряд носил кодовое название «Приказ 22» — по номеру горного полка, которым во время 2‑й мировой войны командовал их руководитель — генерал‑майор индийской армии.

После укомплектования подразделение получило новое название — «Специальные пограничные силы». В качестве базы выбрали Чакрате — город в горах, в 100 км от главных поселений тибетских беженцев, расположенных возле Дехра Дун.

12 000 добровольцев прошли 6‑месячную подготовку по индийским образцам с особым упором на скалолазание, выживание в горах и проведение партизанских операций. Специальные пограничные силы насчитывали 6 батальонов. Во главе каждого стоял тибетец в чине полковника. Батальон состоял из 6 рот под командованием капитана или майора — основных оперативных подразделений. Эти силы дополнялись двумя женскими ротами — медицинской и связи.

Тибетские войска не располагали собственным центральным командованием — их руководителем и контролером был индийский генеральный инспектор. Решения о тактике, времени и месте использования отряда принимал штаб индийской армии. Инструкторами были индийские и американские офицеры. Оружие поставляли американцы, жизненно заинтересованные тогда в финансировании любых антикитайских действий. В соответствии со своим диверсионным профилем Специальные пограничные силы не располагали тогда тяжелым вооружением.

Во время обучения тибетцы показали себя прекрасными партизанами и диверсантами. Привычные к горной местности, как правило, очень сильные физически, они проявляли инициативу и тактические способности в характерных для своей «профессии» действиях: засадах, нападениях, рейдах. Новое подразделение быстро достигло высокого уровня подготовки.

Как это обычно бывает, основная часть индийской армии недоброжелательно отнеслась к нововведению. Через неполный год после создания Специальных пограничных сил их генеральный инспектор выделил 120 тибетцев для совместных тренировок с индийской бригадой под кодовым названием «Гаруда» в окрестностях Сингха. Солдаты регулярной армии три дня безуспешно пытались поймать тибетских диверсантов, подтвердивших свои высокие боевые качества. Несмотря на это, а может быть именно поэтому, армия по‑прежнему критически к ним относилась.

Тем временем пограничные силы тибетцев совершенствовались далее. В 1964 г. в программу их подготовки были включены прыжки с парашютом. Генеральный инспектор Специальных пограничных сил сам одним из первых получил звание парашютиста на базе в Агра. Тренировками руководили американские инструкторы, размещенные в Сарасаван вблизи Сахаранпура.

Вопреки идее их создателей, пограничные силы никогда не участвовали в открытых боевых действиях против китайской армии. Однако тибетские диверсанты неоднократно пересекали границу с КНР, выполняя секретные задания, например размещали детекторы для регистрации китайских ядерных и ракетных испытаний.

В 1971 г., когда тибетские силы занимались обучением повстанцев из Бангладеш, семь рот были направлены для установления контроля на дорогах в горном районе Ладах. Генеральный инспектор немедленно вмешался против использования в операциях полицейского типа столь хорошо подготовленных людей. По предложению руководителей Специальных пограничных сил штаб индийской армии перестал рассматривать тибетский отряд как исключительно «антикитайский». В октябре 1971 г. он был впервые использован в боевых условиях в Восточном Пакистане (сейчас Бангладеш). В ноябре 1971 г. одна треть десятитысячных тибетских сил была направлена в район Читгагонг Хилл Тракта. В это время они создали собственный штаб, что улучшило руководство и сделало подразделение более самостоятельным. Солдаты получили лучшее оружие: часть устаревшего американского вооружения заменили гораздо более эффективными автоматами АК‑47 болгарского производства.

Боевые операции начались с рейдов через границу. Наибольшего успеха тибетцы добились при уничтожении мостов, что парализовало деятельность противника. Однако индийское командование хотело, чтобы тибетские силы участвовали в штурме города Читтагонг, не учитывая отсутствия у них артиллерии и средств ПВО. Тем не менее тибетцы двинулись по намеченному маршруту тремя колоннами, всего 6 батальонов. В победных сражениях возле Читтагонг Хилл Тракта тибетские подразделения захватили у пакистанских войск минометы и безоткатные орудия, а индийская армия придало им два вертолета Ми‑4.

До второй половины декабря 1971 г. тибетские коммандос бесстрашно выполняли задания командования. Так, они блокировали пути отхода пакистанских сил в направлении Бирмы. В столкновениях с пакистанцами Специальные пограничные силы потеряли 56 человек убитыми и 190 ранеными. Их противником во время боев в горах было элитное пакистанское формирование «2‑й батальон коммандос ССГ».

Тибетцы вернулись на свою базу с прочной репутацией высококлассного подразделения в отношении подготовки и боеспособности. Правительство Индии наградило 580 коммандос высокими денежными премиями, но многие политические тибетские лидеры в Индии резко критиковали использование своих солдат против иных стран, кроме Китая.

После 1971 г. будущее тибетских войск оказалось под вопросом. Напряженность между Индией и Китаем снизилась, и в некоторых кругах начали возражать против финансирования антикитайских формирований. В 1975 г. тибетским подразделениям запретили находиться возле китайской границы ближе, чем на 10 км. Поводом служили частые рейды на китайскую сторону, проводившиеся тибетцами по собственной инициативе. Например, в 1968 г. были организованы три таких рейда, в ходе которых трое китайских военных погибли. В 1971 г. в ходе четырехчасовой перестрелки с китайскими войсками были убиты два тибетца и т.д.

Независимо от результатов подобных столкновений, они служили поводом для политических конфликтов и причиной негативного отношения к тибетским войскам со стороны как индийских, так и китайских властей. Стало очевидно, что тибетцам нужно найти такой род деятельности, который отвлечет их от провоцирования Китая и не позволит правительственным и военным кругам Индии распустить тибетские формирования. В середине 70‑х годов новые возможности появились. Будучи иностранцами, тибетцы оказались очень удобными в операциях по наведению порядка внутри страны, поскольку предметы споров в обществе их не касались, и на них не влияли мнения противоборствующих сторон.

Новой миссией Специальных пограничных сил стал антитерроризм в широком смысле слова. Речь не шла о функциях, свойственным подразделениям типа ГСГ‑9, но о противодействии любым антиправительственным акциям — от подлинного террора до демонстраций и националистических выступлений. Уже в 1977 г. генеральный директор правительства по делам безопасности в Дели вызвал 500 тибетских коммандос в Сарасаву для борьбы с беспорядками во время провинциальных выборов. Когда последние прошли без инцидентов, в Сарасаве оставили 60 коммандос, а 500 отборных солдат сконцентрировали в окрестностях города и провели с ними антитеррористические учения. Новое подразделение — так называемый «детачмент» — по‑прежнему подчинялось генеральному инспектору Специальных пограничных сил. До 1984 г., когда была организована отдельная группа специального назначения наподобие ГСГ‑9 и САС, тибетские коммандос оставались главной силой для борьбы с любыми формами терроризма. Еще в середине 1984 г. отряд тибетцев направили против взбунтовавшихся сикхских националистов, засевших в своем Золотом храме. Коммандос провел репетицию операции на аналогичном храме вблизи Сарасавы. Ночью 5‑го июня они провели успешный штурм «Золотого храма сикхов». До 1984 г. тибетские коммандос охраняли индийских политиков, в том числе премьерминистра, пока их не заменили группой спецохраны.

В настоящее время три хорошо подготовленных антитеррористических батальона тибетских коммандос равномерно размещены по всей стране. Общая численность составляет 8‑10 000 человек. В каждом батальоне 6 рот. Рота насчитывает до 123 солдат. С учетом технических подразделений, например, связи, всего имеются 64 роты. Набор коммандос осуществляется из тибетских племен района Чакратти. В состав Специальных пограничных сил входят также 700 гурков. Все солдаты владеют парашютом, совершая 5 прыжков с самолета АН‑12 для получения звания парашютиста и еще 3 прыжка ежегодно. Поэтому вместе со стандартным мундиром индийской армии они носят красный берет парашютистов, на котором вместо знака воздушно‑десантных войск изображен символ Специальных пограничных сил: мифический снежный лев Тибета. На левом рукаве мундира коммандос носят изображение того же льва, стоящего на скрещенных тибетских мечах.

Батальоны по‑прежнему готовятся к партизанским действиям на территории Китайского Тибета. По очереди они несут службу на леднике Сиачен, где многие коммандос получили медали за образцовую службу.

Дон Миллер Коммандос. Формирование, подготовка, выдающиеся операции спецподразделений (НАЧАЛО)

Друзі не залишать!

Дон Миллер

 Коммандос. Формирование, подготовка, выдающиеся операции спецподразделений 

(НАЧАЛО) 

Предисловие

Что такое подразделения спецназначения? Смысл этого термина в начале века был существенно иным, нежели сейчас. В 1900 году англичанин отнес бы к таковым дворцовую кавалерию либо бригаду королевской гвардии; француз — конных стрелков из Венсенна, американец — корпус морской пехоты; немец — прусскую лейб‑гвардию, а русский — кавалергардов и Павловский полк. Сто лет назад, как и в нынешние времена, специальные войска решали специальные задачи, только их содержание совершенно различно.

Раньше задачей номер один являлась охрана главы государства (короля, императора или президента). Лишь корпус морской пехоты США охранял еще и американские посольства. Соответственно, считалось очень важным «благородное происхождение» офицеров подобных формирований, их принадлежность к высшим слоям общества. А для нижних чинов главным критерием отбора служили внешние данные: рост, телосложение, сила. Основной упор в обучении спецвойск делали на строевой и физической подготовке. Ведь они должны были символизировать своей внешностью и выправкой боевой дух, доблесть, профессионализм национальной армии. Соответственно, огромное внимание уделялось экипировке. Офицеров и солдат одевали в красивую униформу, сшитую из лучших тканей и подогнанную точно по фигуре каждого бойца, и снабженную вдобавок множеством украшений.

В наши дни подразделениями спецназначения называют сравнительно небольшие формирования всесторонне подготовленных бойцов, которые должны осуществлять «особые» операции, связанные с повышенным риском, требующие нестандартных решений. К их числу относятся действия в тылу противника либо там, где нет четкой линии фронта; подавление повстанческих выступлений; нейтрализация террористов; выполнение секретных заданий на чужой территории в мирное время. Сегодня подразделениями спецназначения англичанин назвал бы САС и СБС; француз — парашютистов Иностранного легиона или жандармов из «группы вмешательства»; американец — своих рейнджеров и «тюленей»; немец вспомнил бы знаменитую ГСГ‑9, а русский — спецназ.

Средства массовой информации долгое время ничего не говорили на данную тему. Так было до 18 октября

1977 года, когда немецкие коммандос уничтожили арабскую террористическую группу, захватившую самолет с 90 пассажирами на борту и без потерь освободили всех заложников. С тех пор читателей газет и журналов, зрителей телевидения, слушателей радио буквально бомбардируют сообщениями о действиях подразделений спецназначения в разных частях мира.

Например, 3 октября 1993 года телезрители в Европе и США могли наблюдать высадку роты американских рейнджеров с вертолетов в районе отеля «Олимпик» в Могадишо. Эта операция была направлена против сторонников Мохаммеда Айдида, лидера одной из группировок, участвовавших в гражданской войне в Сомали. А уже на следующий день все информационные агентства планеты транслировали репортаж о штурме здания российского парламента дивизией имени Дзержинского — элитарным соединением российских внутренних войск. И так почти каждый вечер: на голубых экранах появляются французские «пара» в Боснии и израильские «сайрэт голани» в Ливане, индийские «пара» в Пенджабе и русские спецназовцы в Чечне, американские «тюлени» на Гаити и турецкие коммандос в Курдистане… Или совсем недавно: миллионы людей видели как перуанский спецназ штурмует резиденцию посла Японии, освобождая томящихся там 72 заложников и расстреливая в упор 14 террористов левоэкстремистского толка.

В современную эпоху подразделения спецназначения стали неотъемлемой частью вооруженных сил, полиции и органов государственной безопасности большинства государств. Более того, их количество непрерывно растет, а сфера деятельности расширяется. Этому способствуют три главных фактора. Во‑первых, после роспуска организации Варшавского договора, распада Югославии и СССР число так называемых «горячих точек» в мире значительно возросло. К прежним тлеющим конфликтам добавились новые: на Балканах, на Кавказе, в Средней Азии. Раньше мир был уравновешен между двумя полюсами

— Москвой и Вашингтоном. Теперь баланса сил не существует, в результате чего вспыхивают все новые и новые конфликты.

Во‑вторых, вследствие сложного экономического и политического положения в своих странах многие правительства предпочитают опираться на относительно малочисленные формирования универсального характера, а не на традиционные армейские части. Иначе говоря, с их точки зрения армия менее надежна в смысле преданности правящим режимам и профессионально менее пригодна для борьбы с «внутренним врагом» по сравнению со спецвойсками. К тому же, на содержание армии требуется больше средств.

В‑третьих, в наше время, когда телевидение повсеместно стало самым мощным средством воздействия на массовое сознание, нельзя не учитывать своего рода моду на спецподразделения. Даже в самых глухих уголках земного шара действия коммандос снимаются ручными видеокамерами и через спутники передаются непосредственно на телеэкраны по всему миру. Благодаря этому солдаты элитных частей стали современным эталоном неустрашимых воинов, которым по плечу буквально все. Художественные киноленты детализируют это общее впечатление на вымышленных, зато необыкновенно увлекательных конкретных примерах.

Короче говоря, сейчас наступила «эпоха Рэмбо»…

Часть 1

Предыстория подразделений спецназначения (1915‑1934)

В первые годы XX века ни один из серьезных военных теоретиков не мог предвидеть, какую значительную роль в вооруженных конфликтах этого столетия сыграют небольшие элитарные соединения.

В то время полагали, что индивидуальные способности и специальная подготовка рядовых и офицеров не имеют большого значения, а судьбу будущих войн решат крупные армии, созданные на основе всеобщей воинской повинности. Солдаты рассматривались лишь как составные элементы военной машины. Их количество было важнее, чем качество.

Переоценка произошла только во время Первой мировой войны. До 1914 г. даже наихудшие пессимисты не предполагали, насколько огромные потери убитыми и ранеными понесут гигантские армии, сформированные по принудительному набору. Поля битв стали местами массовой резни — один день позиционных действий стоил вооруженным силам Антанты и Центральных государств почти 10 000 жертв. Именно тогда, в ходе кровавых сражений появились благоприятные условия для организации первых современных подразделений спецназначения. Хотя теоретикам и штабистам попрежнему казалось, что главную роль играют массы, а не отдельные личности, общественное мнение стало тосковать о военных героях. Одновременно военная техника и тактика сделали гигантский шаг вперед, что давало надежду на победу без платы сотнями тысяч убитых и раненых. Нет ничего удивительного в том, что славу военных героев завоевали те, кто оказался наилучшим среди солдат, обслуживавших в боях новую военную технику.

Любимцами публики стали прежде всего летчики, которых преувеличенно именовали «одинокими воинами небес, вознесенными над линией грязных окопов». Во время Первой мировой войны добыли славу и те солдаты других родов войск, которым удалось избежать убийственной позиционной борьбы в глубоких окопах. Их называли партизанами или диверсионными группами. Именно с них началось развитие современных подразделений спецназначения.

Партизаны в Аравии и Африке

Весной 1918 г. американский журналист Лоувелл Томас приехал с Ближнего Востока в Англию, где выступил с серией лекций, пользовавшихся огромным успехом у слушателей. Темой его выступлений, сопровождавшихся демонстрацией фотографий и даже диапозитивов, была необычная карьера полковника Томаса Эдварда Лоуренса. Журналист представил Лоуренса, 30‑летнего археолога, выпускника Оксфорда, как создателя и руководителя партизанской армии, состоявшей из кочевых арабских племен, которая изгнала турок из Хиджаза (сегодня — одна из провинций в Саудовской Аравии).

После возвращения в Англию в 1919 г. Лоуренс, одетый в великолепный бедуинский наряд, сразу стал знаменитостью и пользовался уважением как интеллектуалов, так и широких кругов английского общества. Однако «Лоуренс Аравийский» оказался скромным человеком. Подводя итоги антитурецкой революции в своей известной книге «Семь столпов мудрости», он открыто признал, что Лоувелл Томас преувеличил его заслуги. Лоуренс утверждал, что в лучшем случае являлся мозгом арабского восстания против Турции, а не его истинным вождем. В то же время он писал, что тогда как умственно ограниченные генералы в Европе каждый день посылали на верную смерть тысячи солдат, он сумел обезвредить турецкую армию и освободить большую часть Аравийского полуострова без напрасного кровопролития в рядах собственных войск. Он достиг всего, не жертвуя жизнями ни англичан, ни арабов. Лоуренс особо подчеркивал, что войны можно выигрывать с помощью ума, а не только силы. По его мнению, наибольшее зло Первой мировой войны состояло в том, что «правительства видели перед собой не отдельных солдат, а сражающиеся массы. Мои же иррегулярные войска не были единым формированием. Это была команда индивидуальностей. Смерть каждого из наших людей была как камушек, брошенный в воду, который на краткое мгновение пробивает поверхность, оставляя после себя расходящиеся круги скорби. Мы не могли себе позволить идти на жертвы».

Проведение партизанской войны с минимальными потерями стало возможным благодаря хорошо разработанной системе сбора информации о противнике, чему Лоуренс и его люди придавали гораздо большее значение, чем командование регулярных частей. Они не атаковали главные турецкие силы, что могло бы привести к жестоким сражениям и ненужным потерям, а разрушали их материальную базу в Аравии. Лоуренс разумно полагал, что Турции хватает людских резервов, но у нее слабо развита промышленность. «Поэтому — писал он — целью наших действий была не турецкая армия, а ее материальная база. Уничтожение турецкого моста либо железнодорожной линии, машины или орудия, взрыв склада боеприпасов для нас было выгоднее, чем убийство турка».

Арабские соединения насчитывали самое большее две тысячи человек, которые играли в кошки‑мышки с восьмикратно превосходящими их турецкими войсками, пока в конце концов не изгнали их из Хиджаза. «Нашими козырями были скорость и время, а не сила удара» — говорил Лоуренс.

Для англичан — народа, который оплатил победу потерей почти миллиона солдат (наибольшее число жертв в военной истории страны) — оказалось настоящим шоком, что горстка интеллигентных людей, действующих на территории врага, достигла большего, чем регулярные войска. Выводы молодого полковника особенно внимательно изучал его прежний начальник, а теперь военный министр Уинстон Черчилль.

В марте 1919 г., когда в Лондоне светские дамы засыпали Лоуренса приглашениями в свои салоны, толпы в Берлине приветствовали 192 всадников, одетых в мундиры цвета хаки и шляпы с подвернутыми полями с правой стороны. Участниками парада на Унтер ден Линден были те, кто уцелел среди солдат «штуцгруппен» (войск охраны) из Танганьики — немецкой колонии в Восточной Африке. Они вели неравную борьбу с превосходящими силами противника четыре с половиной года вплоть до перемирия в ноябре 1918 г. Ими командовал генерал Пауль фон Леттов Форбек, который стал так же популярен в Германии, как Лоуренс в Англии. Вскоре он тоже описал свою деятельность в книге «Воспоминания о Восточной Африке». Она, в отличие от «Семи столпов мудрости», не имела литературно‑художественной ценности, зато могла бы служить учебником по ведению партизанской войны.

В 1914 г. фон Леттов Форбек руководил немецкими колониальными войсками в Танганьике (теперь часть Танзании). Этот край, окруженный со всех сторон заморскими владениями стран Антанты, не мог рассчитывать на какую‑либо внешнюю помощь. Поэтому гражданские власти Танганьики, находясь в безнадежной политической и стратегической ситуации, настаивали, чтобы Форбек капитулировал и тем самым дал возможность заключить соглашение с англичанами, гарантирующее нейтральный статус немецкой колонии в бушующей мировой войне. Фон Леттов Форбек решительно воспротивился капитуляции. Он считал, что его 2732 солдат (260 немцев и 2472 туземцев) могут пригодиться Германии. Сражаясь с англичанами, они заставят Англию присылать в Восточную Африку все новые и новые войска, стягивая их с других фронтов.

Форбек разделил свои силы на 14 рот. Каждая из них состояла из 16‑20 немцев и около 200 африканцев; роте придавалось в среднем по 250 носильщиков для транспортировки снаряжения и боеприпасов. Рота полностью соответствовала понятию «летучий отряд». Она действовала самостоятельно, быстро перемещалась по территории, иногда присоединялась к другим в определенном месте для проведения более значительных операций. Когда в октябре 1914 г. в порту Танга на северо‑восточном побережье Танганьики высадился восьмитысячный английский корпус, Форбек сгруппировал в этом районе четыре роты, всего примерно 1 000 человек. Несмотря на соотношение сил 8:1, англичане потерпели сокрушительное поражение. 800 их солдат попало в плен. Позднее, в январе 1915 г. Форбек напал на два индийских батальона в Ясини, на границе Танганьики и Кении, и принудил их к капитуляции. Сражения под Танга и Ясини были действительно впечатляющими победами. Однако немцам не удалось избежать людских потерь. Офицеров и унтер‑офицеров заменять было некем. Видя это и сознавая, что его главная задача — связать как можно больше английских сил, Форбек изменил тактику. Он решил избегать крупных столкновений и разделил свои роты на звенья по 10 человек во главе с европейцами. В первой декаде 1915 г. эти группы глубоко проникли на территорию Кении.

Целью их атак стала железнодорожная линия, соединяющая Кению с Угандой. После 30 успешных диверсий и подрыва 10 мостов силы Форбека практически отрезали Уганду от остального мира. Это принудило Англию и другие страны к активным действиям. К лету 1918 г. по всей Восточной Африке за войсками Форбека охотились около 350 000 человек: англичане, индусы, южноафриканцы, родезийцы, бельгийцы, португальцы и африканцы в составе колониальных сил. Несмотря на столь широкомасштабные действия, этим подразделениям не удалось победить неуловимого противника. Форбек отдал приказ сложить оружие 2 000 своих солдат только после 17 ноября 1918 г., когда получил сообщение о подписании соглашения об окончании войны. Стратегия немецкого командующего оказалась гораздо эффективнее, чем можно было ожидать: до конца кампании потери колониальных войск Англии и ее союзников составили около 80 000 человек, большинство из которых умерло от болезней.

В послевоенной Германии не забыли о заслугах фон Леттов Форбека. Руководители этого государства, которое долго оставалось слабым в военном отношении, часто прислушивались к его советам, подобно тому, как Уинстон Черчилль пользовался услугами своего военного советника Томаса Эдварда Лоуренса.

Форбек, сломленный ситуацией в Германии, вскоре оказался втянутым в действия крайне правых группировок. Хотя сам он так и не вступил в ряды формирующейся национал‑социалистической партии, это сделали многие его товарищи по оружию. Военные мемуары генерала Пауля фон Леттов Форбека пользовались в 20‑е годы широкой популярностью среди лиц, сочувствующих нацизму.

Штурмовые группы Западного фронта

До публикации мемуаров Лоуренса и фон Леттов Форбека многим политикам и большинству граждан всех стран казалось, что все решения на фронтах Первой мировой войны принимали лишенные воображения кретины, способные лишь к стратегии борьбы на истощение. В такой стратегии солдатам отводилась роль пушечного мяса. В действительности все было сложнее. Уже в 1915 г., когда позиционная война достигла мертвой точки, без преимуществ у одной из сторон, начали формировать специальные штурмовые группы, задача которых заключалась в преодолении полевых укреплений противника. Нетрудно понять, почему их организовали именно в это время. Западный фронт был фактически сплошной гигантской линией осады с разветвленной системой окопов, известной еще с времен обороны Севастополя в период крымской войны 1854 г. и блокады Питерсберга в Вирджинии (1864 г.) в период американской гражданской войны.

В XIX в. (и ранее) осаждающие армии создавали временные штурмовые группы, состоявшие из саперов и самых смелых (обычно пьяных) гренадеров и пехотинцев. Задачей саперных подразделений было подведение под стены крепости так называемых петард, т.е. мощных пороховых зарядов в виде снарядов с фитилями. Гренадеры уничтожали врага ручными пороховыми гранатами, которые они перебрасывали через укрепления. Пехотинцы, обученные рукопашному бою, забрасывали на стены крюки и якоря на канатах, цепляли длинные багры, приставляли лестницы, по которым взбирались, чтобы потом, преодолев препятствие, атаковать обороняющихся штыками и ружейными прикладами. В случае успеха начальной фазы операции в наступление переходили остальные силы, предотвращая окружение штурмовых групп в глубине позиций противника. В английской армии эти группы состояли только из добровольцев, которых в армии именовали «смертниками». Обычно, однако, «смертники» несли меньшие потери, чем наступающие вслед за ними войска. Так происходило скорее всего потому, что штурмовые отряды действовали внезапно и заставали обороняющихся врасплох. Стоит также добавить, что, несмотря на все связанные с этим опасности, в английской и других армиях всегда хватало добровольцев.

До 1914 г. не придавали значения совершенствованию традиционного вооружения и осадных средств. Пехота, атаковавшая укрепления на Западном фронте располагала лишь карабинами и штыками. Хотя уже существовали пулеметы, они скорее напоминали легкую артиллерию, чем личное оружие, поскольку каждый весил свыше 54 кг. Положение решительно изменилось на первом году мировой войны. В 1915 г. уже использовали новые типы оружия. Все армии получили легкие пулеметы. Пулемет англичан весил около 13 кг, имел магазинную коробку. Конструктором был американский полковник Натан Льюис. Немцы использовали более легкий пулемет конструкции датчанина Карла Мадсена. В конце Первой мировой войны немец Хуто Шмайссер создал пистолет‑пулемет. На это американский инженер бригадный генерал Роберт Томпсон ответил первым автоматом с магазином барабанного типа[1].

Поскольку условия позиционной войны в окопах не очень отличались от старых осадных времен, вспомнили также о прежних видах оружия и принялись их совершенствовать. К 1915 г. пехоту оснастили ручными гранатами, гранатометами и легкими минометами. Для рукопашного боя вновь стали применять дубинки, кастеты и кинжалы. В качестве новшества стоит отметить оружие, которое в древности стояло на византийских кораблях — огнеметы. Теперь их называли «легкими огнеметами».

На всем западном фронте командиры батальонов, а иногда и рот самостоятельно разрабатывали, осваивали и использовали различные методы позиционной войны в окопах, позволявшие выполнять боевые задачи при предельно низких потерях в своих частях. Первыми стали специализироваться в преодолении вражеских укреплений штурмовые группы, сформированные из жителей британских доминионов: Австралии, Канады, Новой Зеландии, Южной Африки. Их пример подхватили другие, и к 1918 г. существовали уже чисто английские части спецназначения. Именно с легкой руки австралийцев солдат штурмовых групп стали называть «каскадерами».

В 1916 г. рост силы и эффективности огня тяжелой артиллерии заставили войска всех воюющих стран уменьшить ширину укрепленных полос и глубже закапываться в землю. На Западном фронте больше не строили сплошной линии окопов. Появились взаимодействующие друг с другом укрепленные огневые точки, находящиеся на расстоянии нескольких десятков метров друг от друга. Это открыло новые возможности для малых штурмовых групп пехоты. Они могли теперь проникать вглубь позиций противника, умело прокрадываясь между отдельными огневыми точками, особенно ночью или во время тумана. Для таких действий не был придуман официальный термин. Австралийцы именовали их «свободным проникновением».

Французы и итальянцы довольно быстро отказались от создания временных штурмовых групп, их солдаты вошли в состав специальных подразделений (по‑итальянски «ардити»). Немцы также организовали подобные соединения с однородной структурой и четко определенной сферой действия. Немецкие саперные батальоны первыми испытали новые типы вооружения и боеприпасов, использовавшиеся ранее для беспокоящих действий. Например, в конце 1915 г. батальон под командованием Вилли Рора был полностью перевооружен: появились ручные гранаты, гранатометы, легкие пулеметы, минометы и огнеметы. Солдатам выдали экспериментальное обмундирование — каски в виде перевернутых угольных ведерок, вместо сапог с голенищами — ботинки с обмотками, а также легкие броневые полужилеты, предохранявшие тело от осколков шрапнели. Батальон, известный как штурмовая часть «Pop», стал первым современным подразделением такого типа. Он отличился уже в битве под Верденом в 1916 г. Когда огонь немецкой артиллерии заставил французов сократить линию фронта, «Pop» проник вглубь французских укреплений, избегая столкновений с главными силами противника. Этот маневр ничем не отличался от «свободного проникновения», как его называли австралийцы. Французы стали пользоваться словом «инфильтрация». В течение года все армии на западном фронте объявляли тревогу, услышав этот термин.

Немецкие штурмовые дивизии в 1917‑18 гг.

В 1916 г. генеральный квартирмейстер германских вооруженных сил генерал Эрих фон Людендорф нанес короткий, но важный визит на западный фронт. Там он получил возможность увидеть в действии штурмовую часть «Pop». Генерал был так восхищен увиденным, что несколько месяцев спустя (в начале 1917 г.) издал приказ о создании новых соединений этого типа и о введении используемой ими тактики в программу подготовки остальных формирований немецкой армии. Это решение вскоре дало ожидаемые результаты. В сентябре 1917 г. штурмовые дивизии при поддержке ураганного огня артиллерии разбили русских под Ригой. В октябре итальянцы по тем же причинам понесли поражение под Капоретто, а в ноябре немцы заставили англичан отступить в районе Камбре. Серия побед вызвала головокружение от успехов и, как следствие, — роковые ошибки в организации. В течение 1917‑1918 гг. наиболее опытные офицеры, унтер‑офицеры и солдаты были переведены из своих частей в штурмовые дивизии, в которых в конце концов оказалась четверть личного состава немецкой армии на Западном фронте.

Новосозданные штурмовые дивизии не имели и не могли иметь таких высоких боевых качеств, как прежние «шгурмгруппен», десятитысячный состав которых являлся элитой кайзеровской армии.

21 марта 1918 г. Германия начала «победное наступление» против 5‑й британской армии. Концентрированный огонь 11 000 орудий внезапно накрыл союзные войска и столь же внезапно прекратился. Затем оставшиеся неразрушенными позиции подверглись атаке немецких штурмовых частей, двигавшихся в западном направлении. В течение следующих четырех месяцев Людендорф еще несколько раз возобновлял такие атаки. Однако каждый раз это сопровождалось непропорционально большими потерями немцев. Линия обороны англичан выгибалась, но не лопалась. К концу июля 1918 г. Германия вывела с фронта штурмовые дивизии; наступление утратило размах, и было решено его прекратить. Когда в августе начались контратаки британских сил, в авангарде которых шли австралийские и канадские части, оказалось, что германская армия утратила прежний боевой дух.

Людендорф был первым командующим войсками в XX веке, который заплатил высокую цену за неправильное применение в боях подразделений спецназначения. Загипнотизированный их успехами в относительно небольших операциях, он сконцентрировал в штурмовых дивизиях лучших солдат из других формирований. Тем самым он лишил армию ее ядра, и когда штурмовые соединения были разбиты на английских рубежах обороны, уже не удалось избежать поражения остальной части сухопутных немецких сил.

Штурмовые соединения были последней надеждой Германии в Первой мировой войне. Поэтому неудивительно, что после горького и унизительного поражения они стали символом, вдохновляющим новое поколение военных. В 20‑е годы Германия была наводнена книгами воспоминаний ветеранов штурмовых частей. Классический пример — мемуары Эрнста Юнгера «Стальной штурм». Их литературные достоинства сравнимы с «Семью столпами мудрости» Лоуренса. Книга стала бестселлером в Англии в 1929 г., где она вышла под названием: «Стальной штурм. Из дневника офицера немецкой штурмовой части на Западном фронте».

Английские морские десантники

Когда штурмовые дивизии Людендорфа атаковали англичан на Западном фронте, королевский военный флот Великобритании готовил свои десантные группы. 24 ноября 1917 г. вице‑адмирал Роджер Кейс предложил адмиралтейству план морского десанта, целью которого являлось уничтожение немецких баз подводных лодок в Зеебрюгге и Остенде на бельгийском побережье. Предполагалось с помощью затопленных кораблей заблокировать главные каналы, ведущие к обоим портам. Это должны были сделать добровольцы из 4‑го батальона Королевской морской пехоты, а также из экипажей различных кораблей. Солдаты были прекрасно вооружены: ручные пулеметы, огнеметы, гранаты и гранатометы, а для рукопашных схваток — специальные палки, палаши, ножи и кастеты.

23 апреля 1918 г. около 70 британских судов покинули Англию и незадолго до полуночи достигли бельгийского побережья. Однако кораблем, плывшим к Остенде, не удалось найти буи, обозначающие вход в порт, что заставило командующего отказаться от операции.

Иначе протекали события в Зеебрюгге. Сразу после полуночи солдаты немецких береговых укреплений были поражены появлением из темноты английского военного судна. Это был «Виндиктив» — старый крейсер под командованием опытного моряка капитана Карпентера. Он стал бортом к портовому молу и в упор обстрелял немецкие батареи. Одновременно по трапам с крейсера на мол высадились солдаты морской пехоты и моряки.

500 метров южнее небольшая группа добровольцев подвела подводную лодку С‑З, начиненную взрывчаткой. После включения детонатора на время, англичане погрузились в заранее приготовленные надувные лодки и как можно быстрее выгребли в открытое море. Видный издалека огненный столб взрыва вместе с атакой пехоты в порту был отвлекающей операцией, чтобы скрыть истинную цель атаки на Зеебрюгге. Затем старые эсминцы «Тетис», «Ифигения» и «Интрепид» подплыли к порту, направляясь в канал, в конце которого были укрыты немецкие подводные лодки «U‑boot». «Тетис» затопили в портовом бассейне, остальные корабли, поставленные поперек, заблокировали канал. К сожалению, цель атаки не была достигнута. Через 48 часов немцам удалось разблокировать канал. Кроме того, потери атакующих оказались непомерно высоки — были убиты и ранены 750 английских солдат и моряков. Несмотря на это, операция хорошо повлияла на мораль британцев, которых ежедневно с 22 марта 1918 г. кормили мрачными сообщениями об успехах немецких войск. Трех участников десантной группы наградили высшим военным орденом — крестом Виктории (посмертно). Автор плана атаки на Остенде и Зеебрюгге вице‑адмирал Роджер Кейс, ставший народным героем, навсегда остался горячим сторонником морских десантов.

Американские десантники‑парашютисты

24 апреля 1918 г., когда английские солдаты и моряки сражались в Зеебрюгге, в странах Антанты полагали, что Германия близка к победе в войне. Даже летом того же года, когда провалилась немецкая атака на Западном фронте, никто не предполагал, что назревает поражение немцев. Наоборот, ожидали, что фронт стабилизируется, и война будет длиться по крайней мере до середины 1920 г. В этой ситуации командующий ВВС армии США генерал‑майор Уильям Митчелл выступил с планом атаки с воздуха, которая должна была прекратить губительную позиционную войну и принести триумф Антанте.

Еще до 1914 г. парашютные прыжки с воздушных шаров стали популярным видом спорта. А после начала военных действий большинство экипажей самолетов союзников было снабжено парашютами. В результате длительных экспериментов к 1918 г. стало возможно выполнять прыжки с помощью неподвижного троса, открывающего парашют; направлением падения управляли натяжением строп. Одновременно возросли величина и грузоподъемность самолетов. В 1916 г. Германия начала производство модели «Штаакен Р VI» — четырехмоторного бомбардировщика длиной почти 22 м, с размахом крыльев 42 м, способного нести 2 тонны бомб. В мае 1918 состоялся первый полет английского самолета "Хэндли Пейдж V/1500. Этот бомбардировщик имел длину около 19 м, размах крыльев почти 38 м, т.е. был несколько меньше, чем «Штаакен Р VI». Однако на нем стояли четыре самых мощных в то время двигателей «Галлоувэй Атлантик» по 500 лошадиных сил каждый. «Хэндли Пейдж» мог взять на борт 3, 5 тонны бомб или, при соответствующей переделке, 40 солдат с полной экипировкой.

План, разработанный Уильямом Митчеллом, предусматривал подготовку американского парашютного десанта на базе 1‑й дивизии пехоты, его транспортировку на 200 или более самолетах «Хэндли Пейдж» английских ВВС, и сброс десанта в немецком тылу в районе Менин‑Руле (Бельгия). Вместе с пехотой должны были быть сброшены на парашютах легкая артиллерия, пулеметы, боеприпасы и другое снаряжение. Для поддержки и охраны операции направлялись дополнительные истребители и бомбардировщики. В октябре 1918 г. план Митчелла с энтузиазмом поддержал командующий американскими экспедиционными силами в Европе генерал Джон Джозеф Першинг, который согласился начать операцию, когда будет построено достаточное число самолетов "Хэндли Пейдж V/1500, т.е. не ранее февраля 1919 г. К тому времени предполагалось закончить реорганизацию 1‑й пехотной дивизии в парашютную. Перемирие 11 ноября 1918 г. остановило подготовку.

Митчелл оказался талантливым пропагандистом. Вскоре он опубликовал в американской печати ряд статей, призывающих создавать парашютные части в рамках вооруженных сил отдельных государств. Эти заявления не дали конкретных результатов в США, Англии и Франции, зато вызвали большой интерес в Берлине, Москве и Токио.

Таким образом, подразделения спецназначения современного типа возникли еще до окончания Первой мировой войны, хотя находились в начальной фазе развития. Штурмовые группы пехоты, десантные группы флота, парашютисты — все эти формирования должны были содействовать более эффективному ведению войны, чем позиционные действия в окопах. Кроме того, операции английских и немецких партизанских групп за пределами Европы доказали, что можно нанести противнику большие потери, сведя собственные к минимуму, если действовать у него в глубоком тылу. Вначале не осознавали, что появление элитарных подразделений имеет еще и политическое значение. Это проявилось в условиях колоссальной дестабилизации, наступившей после войны.

Спецподразделения в политической борьбе

Народные восстания и революции, вспыхнувшие на последней фазе и после окончания Первой мировой войны, погрузили европейские империи в политический и общественный хаос. Старые режимы сражались за свои формы собственности, а вновь возникшие приступили к построению новых государственных систем на развалинах прежних. В этих условиях родились нетрадиционные военные формирования — специальные подразделения для реализации политических задач. Это не была дворцовая гвардия или тайная полиция. Они выполняли функции и гвардии, и полиции. Операции многих политических спецподразделений стали продолжением методов, разработанных партизанскими соединениями во время Первой мировой войны. Раньше других появились английский экспедиционный корпус (так называемый «блэк энд тэнс») и вспомогательные соединения, боровшиеся с боевиками сепаратистской организации «Шинн Фейн» в Ирландии, а на территории Советской России — ЧОН — части особого назначения при ВЧК для борьбы с контрреволюцией и саботажем.

С контрреволюцией должен был сражаться не только большевистский режим; в Германии зимой 19181919 социал‑демократическую Веймарскую республику стремились свергнуть объединенные силы левых — «Союз Спартака» и недавно организованная Коммунистическая партия Германии. В имперских вооруженных силах и на военном флоте начался полный беспорядок. Солдаты и моряки отказывались выполнять приказы командиров и, как в России, единственной властью признавали выбранные ими Советы депутатов. Когда они начали сотрудничать с созданными во многих городах советами рабочих депутатов, казалось, что второй большевистской революции, на этот раз в Западной Европе, не избежать. После крушения германской империи новый канцлер Германии Фридрих Эберт обратился за помощью к заместителю Людендорфа на посту генерального квартирмейстера армии Вильгельму Гернеру. Гернер попробовал направить на борьбу с бастующими рабочими и «Союзом Спартака» возвращающиеся в Германию фронтовые части, но солдаты отказались выполнять приказы. Многие из них складывали оружие и возвращались к семьям, другие примкнули к левым. На имперские вооруженные силы больше нельзя было полагаться.

В конце декабря 1918 г. Гернер объявил демобилизацию, что означало фактический роспуск армии. Затем, тесно сотрудничая с и.о. военного министра Густавом Носке, он поручил особо доверенным офицерам организовать добровольческие корпуса (фрайкорпс) из солдат, не поддерживающих революционное движение.

В добровольческие корпуса вступали в основном те люди, которые не смогли найти для себя место в послевоенной действительности (то же можно сказать об английских вспомогательных соединениях в Ирландии). Молодые офицеры и унтер‑офицеры набирались преимущественно из состава штурмовых подразделений немецкой армии.

Одним из первых и самых известных немецких подразделений спецназначения стал добровольческий корпус стрелков (Фрайвиллиген Ландесягеркорпс), созданный другом генерала Гернера Людвигом Меркерсом. 14 января 1919 г. командование корпуса стрелков и нескольких других добровольческих корпусов сформировали из числа демобилизованных моряков Кильскую морскую бригаду. Затем из военного лагеря в Зассене, южнее Берлина, объединенные добровольческие силы двинулись в столицу Германии, где внезапной атакой разгромили вооруженные отряды коммунистов, контролировавших значительную часть города. Казалось, что с призраком большевистской революции покончено. Однако уже 3‑го марта 1919 г. коммунисты объявили всеобщую забастовку, ставшую сигналом для начала вооруженного восстания. В последующие две недели на улицах Берлина происходили яростные сражения между добровольческими корпусами с одной стороны и рабочими и коммунистическими отрядами с другой. Окончательную победу добровольцам обеспечило редкое сочетание агрессивности и отличной военной подготовки.

Добровольческие корпуса не только боролись против внутренней дестабилизации республики, но и действовали вне Германии. На восточной границе они выступили против польского движения независимости на бывшей территории Пруссии, а также против Красной Армии. В январе 1919 г. майор Йозеф Бишофф, бывший солдат штурмовых соединений, организовал так называемую «железную дивизию», насчитывавшую 14 тысяч бывших офицеров и унтер‑офицеров. Военнослужащие этой дивизии, действовавшей в Восточной Пруссии и Латвии считали себя наследниками тевтонов, сражавшихся со славянскими ордами. Поэтому они использовали древнегерманские знаки и символы. В частности один из них, нарисованный на черных, похожих на ведра, шлемах, впоследствии приобрел мрачную славу. Это был древний символ удачи — равноплечный крест с изломами, более известный под своим санскритским названием «свастика».

Весной 1919 г. «железная дивизия» стала единственным эффективно действующим соединением в этой части Европы. Ей удалось запугать террором польское население Восточной Пруссии и подавить революционное движение в Латвии. 22 мая ее солдаты заняли Ригу, изгнав оттуда Красную Армию. Летом 1919 г. правительство в Берлине издало указ о роспуске «железной дивизии» и большинства действовавших в Прибалтике добровольческих корпусов. Но Бишофф и его люди отказались выполнить приказ и вместе с русскими белогвардейцами продолжали борьбу с большевиками в России вплоть до начала 1920 г., когда стало ясно, что дело реставрации царского самодержавия проиграно. Только тогда дивизия вернулась в Германию.

Вначале страны Антанты рассматривали добровольческие корпуса как средство для подавления революционных движений: в Версале было разрешено их формирование. Однако, когда непосредственная угроза коммунистического переворота в Германии миновала, существование прекрасно подготовленных, снабженных тяжелым вооружением частей стало реальной угрозой для послевоенного мира в Европе. Союзники потребовали безоговорочного роспуска добровольческих корпусов до 10 апреля 1920 г. Новое социал‑демократическое правительство Германии было вынуждено принять эти условия. Однако оно слишком поздно заметило, что уже не удастся закрыть ящик Пандоры.

Известие о согласии правительства на роспуск добровольческих корпусов вызвало острые протесты правых кругов. С самой резкой критикой выступил Народный союз, созданный для объединения всех правых сил под руководством Эриха фон Людендорфа и Вольфганга Каппа («партия Отечества»). Приближение даты расформирования корпусов ускорило развитие событий: в марте 1920 г. Капп и генерал Вальтер фон Люттвиц во главе солдат балтийских добровольческих корпусов попытались захватить власть в Берлине. Однако действия правых были плохо скоординированы. Кроме того, путч Каппа‑Люттвица не получил широкой общественной поддержки. Несмотря на реальную угрозу, Веймарская республика на этот раз выстояла. Только через десять лет нашлась популистская политическая организация, имевшая достаточно сил, чтобы вывести на улицу большое число людей.

Штурмовые отряды нацистов

Массовость и фанатичная вера в вождей легли в основу новой организации — национал‑социалистической немецкой рабочей партии. С 1920 г. ее вождем стал эксцентричный протеже Людендорфа, кавалер двух железных крестов, бывший ефрейтор Адольф Гитлер. В ноябре 1920 г. NSDAP организовала свое «спортивно‑гимнастическое объединение». Упор на физическую подготовку являлся важным элементом доктрины и пропаганды национал‑социалистической партии. На самом деле спортивно‑гимнастическое объединение было ядром частной армии, которой поручили оборонительные и наступательные задачи. Его члены должны были охранять ораторов NSDAP от атак коммунистов во время митингов, разгонять собрания политических противников. В ряды объединения вошли многие участники добровольческих корпусов и «железной дивизии».

В ноябре 1921 г. после кровавой стычки с коммунистическими агитаторами в мюнхенской пивной «Хофбраухаус» объединению присвоили почетное название «штурмовых отрядов» NSDAP, сокращенно СА. Вначале СА были элитарными подразделениями (лишь 300 человек в 1921 г.). Но к середине 20‑х годов они разрослись в мощную частную армию. Гитлер выделил из нее отряд своей личной охраны в количестве 100 человек («штурмовая часть Гитлера»). Они имели особые знаки отличия: череп и кости на черных шапках, свастику на рукаве.

9 ноября 1923 года Гитлер и Людендорф вывели на улицы Мюнхена эту штурмовую часть и СА. Они надеялись свалить правительство Баварии. Однако полиция заблокировала улицы, а когда приказ разойтись не был выполнен, открыла огонь. Пять солдат личной охраны Гитлера были убиты. Руководителя NSDAP арестовали и посадили в тюрьму в Ландсберге. Его личную охрану расформировали.

Во время мюнхенского путча Гитлер едва не был убит: от пуль полиции погиб на месте идущий справа мужчина, а сосед слева был тяжело ранен. Сразу после выхода из тюрьмы в ноябре 1925 г. Гитлер приступил к созданию из членов СА нового спецподразделения личной охраны. Это были будущие войска СС (от начальных букв слова "Schutzstaffel — охранный отряд), запомнившиеся впоследствии миллионам людей во всем мире.

Отряд СС сильно отличался от СА. Гитлер собирался придать СА характер массовой полувоенной организации, а из СС сделать личную, преданную только ему силу. СС был организован из наиболее преданных членов NSDAP. Одни во время Первой мировой войны служили в партизанских отрядах в Танганьике, другие — в штурмовых частях на Западном фронте. Позднее многие вступили в добровольческие корпуса, а затем в NSDAP, спортивно‑гимнастическое объединение и, наконец, в штурмовую часть Гитлера. Для всех них членство в СС оказалось венцом долгой карьеры.

Для поступления в СС требовались соответствующие рекомендации, к членам предъявлялись высокие требования, они подчинялись железной дисциплине. Они присутствовали, хотя и не имели права активного участия, на дискуссионных собраниях руководства NSDAP. Таким стандартам соответствовали немногие: в 1929 г. в СС насчитывалось только 280 человек. Гитлер поставил во главе СС одного из родоначальников NSDAP Генриха Гиммлера, присвоив ему звание рейхсфюрера СС. Впоследствии начался быстрый рост численности СС, достигшей в 1939 г. десяти тысяч человек. Однако даже тогда войска СС составляли не более десяти процентов от общей численности штурмовых отрядов СА.

Когда в январе 1933 г. Гитлер пришел к власти, он издал приказ о создании на базе СС Гвардии канцлера численностью 120 человек. Во главе ее был поставлен один из основателей NSDAP Зепп Дитрих. 9 ноября 1933 г., в десятую годовщину мюнхенского путча, Гвардия канцлера была переименована в «СС Лейбштандарт Адольф Гитлер» (Гвардейский полк СС имени Адольфа Гитлера) и увеличена до 1000 человек. Это было первое соединение СС, выполнявшее одновременно полицейские и армейские функции — предшественник будущих «Ваффен СС», самостоятельного формирования вооруженных сил третьего Рейха. Добровольцы, желавшие служить в этой новой гвардии, должны были удовлетворять весьма жестким требованиям. Требовалось не только железное физическое здоровье. Кандидаты представляли врачебные свидетельства об отсутствии генетических заболеваний у родственников. В качестве доказательства «чистоты арийской расы» полагалось представить свидетельства о рождении и браке всех членов семьи. Гвардейцы СС обязаны были знать идеологию NSDAP и доказать преданность делу национал‑социализма. Физические данные проверялись в крайне трудных условиях. Экзамен выдерживали не более половины кандидатов. Принятых в личную гвардию Гитлера селили в роскошных казармах в центре Берлина, где они могли пользоваться бассейном, прекрасно оборудованными гимнастическими залами и заниматься конным спортом.

Членов СС Лейбштандарт готовили к роли правящего класса третьего Рейха, и новой, управляемой нацистами Европы.

СС и ночь «длинных ножей»

Туристы, посещавшие Берлин в 30‑е годы, охотно фотографировали солдат СС Лейбштандарт, охраняющих рейхсканцелярию или марширующих на парадах церемониальным шагом, отточенным до совершенства. Эти высокие молодые мужчины, одетые в великолепно скроенные черные мундиры, с которыми контрастировало блестящее снаряжение из белой кожи, напоминали англичанам королевскую гвардию перед Букингемским дворцом в Лондоне. Однако в действительности личная гвардия Гитлера выполняла те же функции, что НКВД в СССР и «Блэк энд Тэнс» в Ирландии.

После прихода Гитлера к власти руководитель полумиллионных сил СА Эрнст Рем и подчиненные ему офицеры «коричневой армии» требовали быстрого претворения в жизнь революционных перемен в общественно‑политической жизни, обещанных в программе NSDAP. Но Гитлер не собирался проводить радикальных экономических реформ. Его также беспокоила растущая популярность соперника, активность которого нервировала промышленников и офицерский корпус армии. В начале лета 1934 г. фюрер решил раз и навсегда покончить с проблемой Рема и СА. 29 июня две роты СС Лейбштандарт выехали из Берлина и направились в Бад Виезее — курорт к западу от Мюнхена, где отдыхали Рен и его ближайшие сотрудники.

Вечером 30 июня 1934 г. началась «ночь длинных ножей». В Баварии солдаты СС под личным командованием Зеппа Дитриха убили Рема вместе с шестью членами руководства СА. Одновременно в Берлине солдаты других рот полка СС во главе с Германом Герингом и Рейнхардом Гейдрихом выловили остальных вождей СА, привезли их в казарму СС в Лихтерфельд и расстреляли. Казни длились до 2‑го июля и прекратились только после приказа Гитлера.

«Ночь длинных ножей» привела к беспрецедентному укреплению связей между людьми из СС Лейбштандарт Адольф Гитлер. Их объединило братство в политическом преступлении. Гитлер категорически запретил им устно или письменно вспоминать о событиях, происшедших между 30‑м июня и 2‑м июля 1934 г. Этот запрет был продиктован политическим расчетом, а не чувством раскаяния. Гвардия была щедро награждена за верность: Гитлер присвоил Зеппу Дитриху звание обергруппенфюрера СС[2]. Повышение получили и 24 его подчиненных. На торжествах, специально организованных в Лихтерфельде, Гиммлер вручил «воинам, проливших кровь в ночь длинных ножей» наградные кинжалы. Обладание ими было знаком доверия и предметом гордости «ветеранов» 30 июня 1934 г.

Появление гвардии СС Лейбштандарт завершило этап зарождения современных подразделений спецназначения. Придворная гвардия фюрера выполняла две функции: первая восходила к опыту мировой войны, вторая была обусловлена послевоенной политической действительностью. Она играла роль неофициальных вооруженных формирований, наподобие фронтовых штурмовых групп или партизанских соединений; с другой стороны, СС стал тайной боевой группой, предназначенной для подавления восстаний и для убийства политических противников. СС Лейбштандарт более не входил в специальные армейские соединения, срочно собираемые в момент кризиса, как английский корпус «Блэк энд Тэнс» или немецкая «железная дивизия». Однако фашистская гвардия стала первым подразделением спецназначения. В отличие от частей советского НКВД его размеры сознательно ограничивались до одного полка, пока не вспыхнула Вторая мировая война.