Отто
Скорцени
НЕИЗВЕСТНАЯ
ВОЙНА
Предисловие
Более чем через полвека после окончания второй мировой войны
в ваши руки попала книга воспоминаний оберштурмбаннфюрера СС Отто Скорцени,
одного из наиболее известных офицеров войск СС, организатора и руководителя
многих эффектных акций немецких частей специального назначения.
В последней мировой войне были задействованы невиданные в
истории силы и средства. Казалось бы, что на фоне борьбы миллионов людей
действия какого-либо индивидуала не имели значения, что отдельные солдаты или
небольшие отряды являлись второстепенным элементом вооруженных сил. Однако во
время боевых операций часто оказывалось, что решающую роль играет не только
количество войск, их оснащение и технические средства, но также личные
качества, изобретательность и умение отдельных солдат, в особенности служащих в
элитарных частях, предназначенных для выполнения разведзадач, совершения
диверсий в тылу противника и захвата наиболее важных объектов.
От солдат частей специального назначения требовалась
необычайная твердость духа, отличная физическая подготовка и выучка, огромное
мужество и самоотверженность. Как правило, они участвовали в операциях с
большой степенью риска. В любой момент они могли погибнуть. Во время
тренировочного курса их обучили пользоваться различными видами оружия и
техническими средствами, действовать в различных ситуациях. С целью выработки
иммунитета к обычному человеческому страху и неожиданным ситуациям солдат
знакомили с методами ведения боевых действий огневыми средствами противника.
Части специального назначения создавали как союзники, так и
государства «оси». Первые отдельные десантные роты были созданы в
Великобритании весной 1940 года. Через год, в марте 1941 года, британские
десантники участвовали в рейде на Лофотенские острова, а в августе 1942 года —
на порт в Сен-Назер. Они также принимали участие во всех крупных десантных
операциях союзников. Задания подобного рода в американской армии выполняли
части «рейнджеров».
В немецких вооруженных силах первые подразделения
специального назначения возникли перед началом второй мировой войны — их
созданию способствовал руководитель Абвера (военной разведки и контрразведки)
адмирал Вильгельм Канарис. Эти подразделения формировались в городе Бранденбург
у реки Хафель, поэтому солдат, которые в них служили, называли
«бранденбуржцами». Подразделения контролировались II отделом Абвера.
В 1939–1940 годы, благодаря формированию новых десантных
рот, стало возможным создание в Бранденбурге «Батальона специального назначения
800». В мае 1940 года солдаты этого батальона участвовали в многочисленных
акциях на территории Голландии, Бельгии, Люксембурга и Северной Франции,
облегчая немецким войскам наступление в Западной Европе.
Успехи в боевых действиях способствовали принятию решения о
создании в октябре 1940 года целого полка, предназначенного для спецзаданий,
который получил название «Полк спецназначения Бранденбург». В 1941–1942 годы
солдаты этого полка многократно принимали участие в боевых операциях на
Восточном фронте.
В 1941–1943 годы «бранденбуржцы» также выполняли
многочисленные спецоперации в Ливии, Египте и Тунисе.
В ноябре 1942 года для спецопераций была создана дивизия
«Бранденбург», вошедшая в состав стратегического резерва Верховного
главнокомандования вермахта. Через год солдаты этой части добились
значительного успеха, внеся свой вклад в захват принадлежащего Великобритании
острова Лерое в Эгейском море.
В войсках СС части специального назначения начали
создаваться после изменения ситуации на фронтах в сторону, неблагоприятную для
Германии. Перелом наступил 18 апреля 1943 года после назначения командиром
части специального назначения «Фриденталь» хауптштурмфюрера СС Отто Скорцени.
Подразделение, расквартированное в центре Фриденталь вблизи Берлина, было
быстро развернуто и преобразовано в боевой батальон.
Во время подготовки солдат пользовались методами и
стандартами, разработанными ранее «бранденбуржцами». Центр во Фридентале
находился в подчинении у VI отдела Главного управления безопасности рейха
(РСХА), которым руководил бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг. Однако после
войны в своих связях с внешней разведкой службы безопасности (Sicherheitsdienst,
SD) Скорцени признавался не очень охотно. Он всегда подчеркивал, что был
фронтовым офицером войск СС, а не сотрудником службы безопасности.
Перед началом второй мировой войны и в первые ее годы
немного найдется фактов, указывающих на то, что деятельность Скорцени в новой
роли быстро получила известность.
Скорцени родился 12 июня 1908 года в Вене, в семье
предпринимателя средней руки. Он окончил высшую техническую школу по
специальности инженер. Принадлежал к одной из традиционных немецко-австрийских
студенческих корпораций, чем гордился до конца жизни.
В 1932 году он вступил в ряды национал-социалистской партии
Германии и сделался сторонником национал-социалистской идеологии. Свои взгляды
не изменил и после второй мировой войны, когда стали достоянием гласности
преступления, совершенные гитлеровским режимом. Его мнение, касающееся
политической истории Европы, может оказаться шокирующим для многих читателей,
особенно в нашей стране.
Во время аншлюса Австрии в марте 1938 года Скорцени
совместно с подразделениями СА захватил резиденцию президента Австрии
Вильгельма Микласа, но его роль при этом до конца остается неясной. Когда после
начала войны неудачей закончилась его попытка попасть в одну из авиашкол,
готовящих пилотов Люфтваффе, он добровольно вступил в войска СС. Сначала
получил назначение в резервный батальон подразделения лейб-штандарте СС «Адольф
Гитлер». В мае — июне 1940 года в качестве унтер-офицера артиллерийского полка
резервного дивизиона СС участвовал в боевых действиях в Голландии, Бельгии и
Франции. В апреле следующего года в рядах дивизии «Рейх» воевал в Югославии. По
счастливому стечению обстоятельств он дважды был молниеносно повышен в воинском
звании, сначала до унтерштурмфюрера СС (лейтенанта), а затем — оберштурмфюрера
СС (старшего лейтенанта). С июня 1941 до начала 1942 года Скорцени служил на
Восточном фронте все в той же дивизии «Рейх». По состоянию здоровья он был
отправлен в рейх на лечение. Весной 1943 года как выздоравливающий получил
назначение в расквартированный в Берлине резервный батальон дивизии
лейб-штандарте СС «Адольф Гитлер».
В тот момент для Скорцени, принявшего командование
спецбатальоном, наступил перелом в его до сих пор блеклой военной карьере. Одновременно
он получил звание хауптштурмфюрера СС (капитана). Всего лишь через полгода,
проявляя, бесспорно, большую изобретательность и энергию, этот высокий
(195 см), широкоплечий мужчина со шрамом на лице сделался одним из
наиболее известных офицеров войск СС. После успешной молниеносной акции по
освобождению Бенито Муссолини в сентябре 1943 года его фотографии появились во
многих немецких газетах. Пропаганда Третьего рейха создала образ очередного
военного героя, офицера — образец для подражания для немецкой молодежи. После
войны та же пресса назвала его «самым опасным человеком в Европе».
После ареста дуче в Италии 25 июля 1943 года Германия пришла
к выводу, что итальянское правительство намеревается разорвать союзнические
отношения с Третьим рейхом. Чтобы это предотвратить, необходимо было, прежде
всего, освободить Муссолини. Гитлер выбрал для этого задания Скорцени, который
блестяще с ним справился. Операция носила условное название «Дуб», и
хауптштурмфюрер СС Скорцени руководил ею непосредственно. Солдаты, атаковавшие
гостиницу «Кампо Императоре» в горном массиве Гран-Сассо, в большинстве
являлись все-таки военнослужащими 1-го батальона 7-го полка воздушно-десантных
частей Люфтваффе под командованием майора Отто-Гарольда Морза, а не солдатами
войск СС. Об удачном исходе акции первым сообщил Гитлеру рейхсфюрер СС Генрих
Гиммлер, который все заслуги по освобождению Муссолини приписал Скорцени и его
солдатам, обходя молчанием усилия автоматчиков-парашютистов. После акции в
Гран-Сассо Скорцени был повышен по службе и получил очередное воинское звание
штурмбаннфюрера СС (майора), а также Рыцарский крест к уже имеющемуся
Железному.
В пропагандистских публикациях и радиопередачах журналисты,
говорившие об освобождении дуче, вспоминали практически только солдат СС. 4
октября 1943 года на конференции высшего командования СС Гиммлер назвал акцию
Скорцени «кавалерийским рейдом наших эсэсовцев».[1] Против умалчивания заслуг
парашютистов-автоматчиков Люфтваффе, без которых, по правде говоря,
освобождение Муссолини оказалось бы невозможным, энергично выступал командир
11-го авиационного корпуса генерал Курт Штудент. После его протеста многие
солдаты корпуса были награждены почетными орденами, в частности, два офицера
получили Рыцарские кресты к своим Железным, а майор Морз — Немецкий Золотой
крест. Генерала Штудента наградили Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту.
Однако награды, полученные автоматчиками-парашютистами, не
многое изменили. По мнению офицеров парашютно-десантных частей, войска СС
присвоили себе их успех. В этой ситуации не является удивительным тот факт, что
в послевоенных публикациях, составленных на основе сообщений бывших
автоматчиков-парашютистов, роль подразделения СС обесценена. Несомненно,
ветеранов Люфтваффе раздражали возобновленные, пользующиеся популярностью у
читателей воспоминания Скорцени, в которых он выставлял на первый план свою
роль в подготовке и проведении операции «Дуб». Правда, как это часто бывает,
находится посередине. Наверняка солдаты войск СС не были статистами.
Эффектная акция в Гран-Сассо вызвала большой интерес военных
наблюдателей во всем мире. Даже премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль
выразил невольное удивление, выступая в палате общин: «Операция была проведена
дерзко и энергично. Она со всей определенностью доказывает, что в современной
войне открывается множество возможностей для подобного рода действий».[2]
Озаренный лучами славы, Скорцени получал очередные задания,
которые имели большое политическое значение. Осенью 1943 года Вальтер
Шелленберг начал готовиться к операции «Weitsprung» («Прыжок в длину»), во
время которой планировалась ликвидация руководителей правительств союзных
держав: Ф. Рузвельта, У. Черчилля и И. Сталина. Разведка СД намеревалась
осуществить это во время встречи глав государств на конференции в Тегеране в
ноябре 1943 года. Руководство группой террористов решили поручить Скорцени.
Операция, в конце концов, так не была осуществлена, прежде всего из-за активной
деятельности контрразведки и трудностей политического характера. Однако
любопытным является тот факт, что Скорцени энергично убеждал в своих
воспоминаниях, что операция «Прыжок в длину» существовала только в воображении
писак… Британский писатель Чарльз Вайтинг, занимающийся историей
спецподразделений во время второй мировой войны, с сожалением констатировал,
что во время разговора Скорцени упорно избегал втягивания его в дискуссию на тему
Тегерана.
В октябре 1943 года Гитлер получил информацию, что
правительство маршала Филиппа Петена намерено разорвать отношения с Германией.
Чтобы сделать это невозможным и предупредить выезд маршала в занятый союзниками
Алжир, была подготовлена операция «Der Wolf belt» («Волк воет»). В ноябре
штурмбаннфюрер СС Скорцени с одной ротой «Охотничьего батальона СС 502» и
подчиненными ему другими немецкими подразделениями находился уже в Виши,
готовый в любую минуту, после получения соответствующего сигнала, арестовать
маршала Петена. Однако ситуация прояснилась, и операцию отменили.
Неудачей закончилась миссия Скорцени весной 1944 года в
Югославии. Он поехал туда с заданием обнаружить и уничтожить ставку маршала
Тито. Ему удалось добыть ценную информацию о ее местоположении, но он не смог
скоординировать действия с местным немецким командованием и вернулся в Берлин.
В 1944 году Скорцени искал новые методы ведения боевых
действий. Весной начали проводить операции подчиненные ему специальные морские
команды, подготовленные в Лангенаргене, вблизи Фридрихсхафена. Они должны были
атаковать суда союзников с помощью малых моторных лодок, заполненных взрывчатым
веществом. Несмотря на самоотверженность солдат и большие потери, акции не
имели успеха. Первые действия против конвоев союзников в Тирренском море,
вблизи Анцио-Неттуно, прошли почти незамеченными. Также неудачей закончилась
атака с участием пилотируемых торпед «Негр», проведенная в ночь с 20 на 21
апреля 1944 года.[3] Больший успех имели только группы боевых
водолазов, действовавших в континентальных водах.
Также штурмбаннфюрер СС Скорцени предпринял попытку
улучшения эффективности пилотируемых авиабомб V-1, называемых «Рейхенберг». Их
предполагалось использовать для атак на выборочные, сильно бронированные цели,
например, наземные укрепления или большие корабли. В испытательных полетах
«Рейхенбергов» принимала участие известная летчик-испытатель Анна Рейтш. Это
было оружие для смертников. Теоретически, после направления бомбы в цель пилот
должен был катапультироваться, но после испытаний оказалось, что это трудно
осуществимо по техническим причинам. В ноябре 1944 года примерно 175 бомб
«Рейхенберг-IV» находилось в распоряжении Гитлера. Если бы это оружие имелось
раньше, во время десантной операции в Нормандии 6 июня 1944 года, вероятно, он
отдал бы приказ о его использовании. «Рейхенберги» могли стать причиной больших
потерь среди судов союзников в канале Ла-Манш. Однако в конце 1944 года
Люфтваффе дало негативную оценку этой идее, и от претворения программы в жизнь
пришлось отказаться.[4]
20 июля 1944 года группа генералов и офицеров вермахта
предприняла неудачную попытку свержения власти Гитлера в Германии.
Скорцени находился тогда в Берлине и по приказу руководителя
VI отдела Главного управления безопасности рейха (PCXА) бригаденфюрера СС
Шелленберга участвовал в действиях, направленных против заговорщиков. В своих
воспоминаниях он выразил решительное неодобрение и презрение ко всем, кто
каким-либо образом сопротивлялся правлению Адольфа Гитлера.
Особенно сильную неприязнь у Скорцени вызывала личность
руководителя Абвера (контрразведки) адмирала Вильгельма Канариса, являвшегося
одним из участников заговора. Перед казнью, ночью 9 апреля 1945 года, Канарис
выстукал через стену камеры последнее сообщение: «Я умираю за страну с чистой
совестью… Я выполнял долг перед страной, когда хотел противостоять Гитлеру и
удержать его от бессмысленных преступлений, стаскивающих Германию в пропасть».[5]
Скорцени писал свои воспоминания через несколько десятков
лет после окончания второй мировой войны. Многое указывает на то, что он
никогда не одобрял мотивов действий немецкой оппозиции. По всей видимости, даже
успешное покушение на Гитлера не изменило бы судьбу Германии, так как поражение
было неминуемо. Не подлежит сомнению, что полковник Клаус Шенк фон Штауффенберг
отдавал себе отчет в этом, но он также знал, что смерть Гитлера прекратит войну
и спасет жизни многих людей. Он предпринял попытку покушения и заплатил за это
жизнью, но заслужил уважение миллионов людей. По мнению же Скорцени, полковник
фон Штауффенберг был предателем.
В феврале 1944 года Абвер подчинили VI отделу Главного
управления безопасности рейха, которым руководил Шелленберг. Благодаря этому
через пару месяцев несколько подразделений дивизии «Бранденбург» были переданы
под командование Скорцени. Однако эти подразделения не образовали единой
сплоченной части, а использовались отдельно на различных фронтах.
В конце сентября 1944 года регент Венгрии адмирал Миклош
Хорти по причине ухудшающейся политической и военной ситуации в своем
государстве решил начать переговоры с союзниками с целью разрыва союза с
Третьим рейхом, подписания перемирия, а затем и сепаратного мира. Гитлер,
стремясь избежать этого, лично приказал Скорцени захватить резиденцию регента
на Замковой Горе в Будапеште. Задача облегчалась тем, что с марта 1944 года в Венгрии
находились немецкие войска.
Эффектную акцию под условным названием «Фауст-патрон»
провели 16 октября два батальона, подчиненные Скорцени. Действуя внезапно,
пользуясь нерешительностью венгерских солдат, они захватили Замковую Гору в
течение нескольких часов. Потери с обеих сторон были минимальными.
17 октября адмирал Хорти был интернирован и оставался в
Германии до конца войны. Власть в Венгрии принял пронемецки настроенный граф
Ференц Шаласи, который сразу же прервал переговоры с союзниками. Части венгерской
армии воевали вместе с вермахтом до окончания боевых действий. Гитлер, отмечая
заслуги Скорцени, повысил его по службе и присвоил очередное звание
оберштурмбаннфюрера СС (подполковника), а также наградил Немецким Золотым
крестом.
В конце 1944 года военное положение Третьего рейха было уже
трагическим. Красная Армия готовилась к наступлению с плацдармов на левом
берегу Вислы, немецкие войска вынуждены были оставить Балканский полуостров,
западные союзники освободили почти всю Францию, часть Бельгии и Голландии.
Последней попыткой немцев изменить ход войны стал план наступления на Западном
фронте в Арденнах, известный под условным названием «Wacht am Rhein» («Караул
над Рейном»). Специальная роль отводилась вновь сформированной 150-й бронетанковой
бригаде под командованием Скорцени. Подразделение насчитывало 3000 солдат,
многие из которых знали английский язык, были одеты в американскую и английскую
форму и имели вооружение союзников. Бригада должна была захватить три важных
моста на реке Мозель. В ее составе находилось подразделение «Штилау», в котором
служили солдаты, хорошо знающие английский язык. Они должны были действовать
группами по четыре человека, одетые в американскую форму и передвигающиеся на
джипах. Основной задачей этих небольших групп было проникновение в глубокий тыл
войск союзников и выполнение там различных диверсионных и разведывательных
заданий. Конечно, они понимали, что в случае, если их схватят союзники, им
грозит расстрел.
Немецкое наступление, начатое 16 декабря 1944 года, несмотря
на начальный успех, было быстро остановлено. 150-я бронетанковая бригада не
смогла пробиться к мостам на реке Мозель, и ее использовали в боях под
Мальмеди. Здесь она понесла тяжелые потери. Зато значительного успеха добились
группы подразделения «Штилау». Информация о немецких солдатах, переодетых в
американские мундиры, вызвала большое замешательство в тылу союзников. Везде
мерещились шпионы, саботажники и убийцы. Высшее командование союзников во главе
с генералом Дуайтом Эйзенхауэром превратилось в «заключенных» в своих
квартирах. Сотни американских солдат были арестованы по ошибке — в них
подозревали переодетых солдат Скорцени.
30 января 1945 года оберштурмбаннфюрер СС Скорцени получил
приказ прибыть в город Шведт и организовать его оборону перед наступающими
частями Красной Армии. Из различных подразделений он создал группировку,
которая защищала город до 3 марта. За бои в Шведт Скорцени получил Дубовые
листья к Рыцарскому кресту.
В конце апреля 1945 года руководитель Главного управления
безопасности рейха обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер уволил Шелленберга
с занимаемой им должности в РСХА. Одновременно руководителем войскового VI
отдела РСХА был назначен оберштурмбаннфюрер СС Скорцени.[6] Однако это назначение уже не имело
практического значения, так как от окончательного поражения Третий рейх
отделяли считанные дни.
20 мая 1945 года Отто Скорцени сдался американским солдатам
в районе Зальцбурга. Через два года он был осужден как военный преступник. 9
сентября 1947 года американский военный трибунал в г. Дахау оправдал его от
обвинения в ведении нелегальных военных действий в Арденнах и освободил. Вскоре
он был арестован немецкими властями.
Но в 1948 году Скорцени сбежал из лагеря для интернированных
лиц и перебрался в Испанию. В 1951 году он открыл в Мадриде предприятие по
экспорту и импорту товаров. В конце 50-х годов приобрел в Ирландии ферму
площадью 70 гектаров, на которой он разводил лошадей и проводил лето. Умер
Скорцени 5 июля 1975 года в Мадриде.[7]
Его мемуары являются ценным источником информации не только
по исключительно военным вопросам, но также интересно передают дух времени, в
котором жил этот человек. Однако, читая данную книгу, необходимо помнить, что
взгляды и мнения ее автора являются отражением ментальности и мировоззрения
одного из офицеров войск СС — организации, признанной Международным военным
трибуналом в Нюрнберге преступной.
Безусловно, Отто Скорцени в своей книге попытался подвести
жизненные итоги. Несмотря на все это, трудно удержаться от впечатления, что он
сделал это с мыслью представить в выгодном свете мотивы своего поведения и
поступков в годы войны. В книге много места посвящено восхвалению боевых
успехов войск СС и объяснениям, что солдаты этих частей были обыкновенными
солдатами, не имеющими ничего общего с преступлениями, совершенными отдельными
подразделениями этих войск. Независимо от личных суждений автора, без всяких
сомнений, необходимо констатировать факты, свидетельствующие, что войска СС
совершили многочисленные военные преступления как на фронте, так и в тылу.
Яркий пример — история боевых действий на Восточном фронте 3-й танковой дивизии
СС «Мертвая голова». Методы, применяемые дивизиями войск СС «Принц Евген»,
«Хандшар», «Кама» в боях с югославскими партизанами до сегодняшнего дня
вызывают ужас. Солдаты 2-й танковой дивизии СС «Рейх» убили во Франции в июне
1944 года в местности Орадур-сюр-Глан 1642 мирных жителей, в том числе 207
детей. Завороженный «европейской армией» — подразделениями войск СС, состоящими
из добровольцев не немецкой национальности, Скорцени не обращал внимания на
военные преступления, совершенные ими. В Польше отлично известны боевые
«успехи» штурмовой бригады СС «Рона» под командованием бригаденфюрера СС
Каминского, направленной в Варшаву в августе 1944 года. Солдаты 15-й дивизии
моторизованной пехоты СС сожгли живьем в Подгайях польских военнослужащих 4-й
роты 3-го пехотного полка 1-й Польской дивизии. Перечень этих фактов является
достаточным, чтобы отбросить тезис о «порядочных солдатах СС». Конечно, не все
были преступниками, но переход от одной крайности к другой также не содействует
упорядочиванию истории.
Скорцени не скрывает своих симпатий к Адольфу Гитлеру. В его
воспоминаниях трудно найти какую-либо критическую оценку вождя Третьего рейха.
Характерными являются слова Скорцени, описывающие момент, когда стало известно
о смерти вождя: «Гитлер мертв! После первого шока мы не поверили в это фатальное
известие. Разве не должен Адольф Гитлер быть среди нас, готовых защищаться до
конца?»
Книга, которую вы держите в руках, изобилует спорными
утверждениями. Со всей определенностью необходимо отметить, что она требует
внимательного и критического чтения. Одновременно она является свидетельством
времени, которое с годами уходит в забытье. Эта книга — свидетельство,
оставленное человеком, который, с одной стороны, считался просто солдатом, а, с
другой, непоколебимо верил в Адольфа Гитлера и до конца жизни не скрывал своих
взглядов. В книге раскрыты детали такого множества тайных военных операций, что
иногда трудно поверить, что в них принимал участие один человек. Для нашего
читателя, до этого времени почти полностью лишенного возможности ознакомления с
деятельностью спецподразделений Третьего рейха, представленных их командиром и
непосредственным участником событий, эта книга является своего рода новостью. О
некоторых фактах из истории второй мировой войны вы узнаете впервые.
Воспоминания оберштурмбаннфюрера СС Скорцени многократно
публиковались, особенно в Западной Европе. Первый раз их издали во Франции;
также сделали их доступными читателям в Соединенных Штатах, а недавно в Чехии[8] и в Польше.[9] Любые мемуары или рассказы, рассматриваемые
отдельно, не могут считаться объективным и исключительным источником знаний.
Только анализ и сравнение содержания многих публикаций делает возможным
извлечение необходимых выводов, облегчающих интерпретацию событий. В этом
контексте воспоминания Скорцени, хотя и очень противоречивые, позволяют
ознакомиться с иным взглядом на вторую мировую войну, в данном случае — с точки
зрения нашего противника.
Мариуш Скотницки
Часть I
Глава
первая
О праве
наций на самоопределение
Выдуманный
триумвират: Борджио — Де Марчи — Скорцени — Моя юность в Вене — Драма немецкого
народа в австрийском государстве — Студенческая пора: дуэли — Бальдур фон Ширах
ликвидирует союзы студентов; я объясняю Гитлеру необходимость их возрождения —
Жизнь инженера: работа, спорт и политическая поддержка союза с Германией —
Геббельс в Вене — Дольфус объявляет вне закона марксистов и
национал-социалистов — Тайны неудавшегося путча — Планетта стреляет только один
раз в Дольфуса, которого поражают две пули — Свадебное путешествие в Италию —
Репрессии.
Корреспонденту мадридской газеты «Информационес», Мануэлю
Алькали, прибывшему взять у меня интервью, я заявил следующее (23.11.1973):
«Так странно получается, что как только Италия сталкивается с серьезными
проблемами, сразу же раскрывается опасный заговор. Не менее интересно то, что
уже второй раз итальянское правительство утверждает, что именно я замешан в
попытке переворота. Год назад у герцога Борджио нашли мои письма, и здесь
ничего нет удивительного, так как мы старые друзья и товарищи по оружию еще с
1943 года. Однако эта переписка не имеет ничего общего с заговором или
подпольной деятельностью, направленной против итальянского правительства. Уже
более шести месяцев я не контактировал с Валерио Борджио. Что касается
господина Де Марчи, я никогда не видел его и даже не знал, что он существует.
Хочу еще раз подчеркнуть, что после окончания войны я ни разу не был замешан в
политических или военных делах какого-либо государства и отказался бы от любых
предложений подобного рода».
На этот раз мне предоставили возможность высказаться, и мое
официальное опровержение было опубликовано. Однако у меня накопились сотни
статей из газет и журналов (в большинстве случаев их прислали друзья), в
которых мне приписываются замыслы и операции на грани фантастики, — и
такие мерзкие, что просто изумляешься. В тысячах других публикаций во всем мире
распространялись выдумки и наговоры на меня, что было на руку определенной
политической системе. Я не всегда имею возможность официально опровергнуть эти
выдумки, даже если бы хотел, ведь они очень унизительны. И все же в такой
ситуации нахожусь не я один. Я вспоминаю о товарищах, с которыми вместе воевал,
о доблестных солдатах, которыми командовал, — они исчезли в хаосе, пали на
поле брани, навсегда пропали без вести в степях, лесах или лагерях
военнопленных в СССР… Я хочу еще раз повторить, что эти люди, втянутые в
грязную войну, никогда такой не вели. Даже противник признал это.
Я по-прежнему верю, что воинская честь существует — и будет
существовать до тех пор, пока будут солдаты, разве что одна половина планеты
уничтожит вторую. Сейчас мы зашли в тупик по дороге прогресса; мы хотим
остановиться, даже вернуться назад. Но это невозможно, необходимо постоянно
двигаться вперед.
Однако необходимо изучать прошлое, чтобы суметь отличить
причину от следствия. Эта книга не является официальным опровержением. Я был
свидетелем эпохи, о которой пишу, и у меня было время поразмыслить над
событиями и людьми, ситуациями и целями. Мое невезение в том, что я был
немецким патриотом, рожденным в 1908 году в Вене — столице Австро-Венгрии.
Чуть выше я упоминал о недавно выдуманном триумвирате
Борджио — Де Марчи — Скорцени, и по этому поводу с определенной ностальгией
вспоминаю два других, которые изучал в 1919 году на лекциях по истории Древнего
Рима в Венском лицее. Первый состоял из Цезаря, Красса и Помпея; второй — из
Октавиана, Антония и Лепидуса: Triumviri rei publicae constituendae.[13]
Мне было десять лет; недавно распалась империя Габсбургов.
Австрия превратилась в страну с 6-миллионным населением (почти 2 миллиона жили
в Вене) и площадью 83 тысячи квадратных километров, лишенную чешской
промышленности, аграрных ресурсов Венгрии и выхода к морю. Она была обречена на
гибель или на союз с Германией.
Постоянно говорят о «совершении насилия над Австрией»,
проведенном фюрером в марте 1938 года, хотя так же, как и рожденный в Австрии
Гитлер, мы были немцами! Так же, как жители Саксонии, Баварии, Швабии,
Вюртемберга и другие члены Немецкого союза, из которого Австрию исключили лишь
после поражения в битве под Садовой (1866 г.).[14]
В течение девяти с половиной веков Австрия
(Österreich — Восточная империя) была частью Германии, поэтому
подавляющее большинство австрийцев поддержало аншлюс. Инстинкт самосохранения
стал причиной того, что, находясь в отчаянии после поражения, мы обратились в
1918–1922 годы к Германской империи. Все политические партии так решительно
агитировали за присоединение к Германии, что австрийское Национальное собрание
дважды, 12 ноября 1918 года и 12 марта 1919 года, постановило, что «Австрия
является интегральной частью Германской империи». Это предложение было записано
в конституцию, а новое государство с этого времени стало называться Немецкая
Австрия (Deutsche Österreich).[15] Филателисты до сих пор, наверное, хранят наши
почтовые марки, выпущенные в 1918 году с надписью Deutsche Österreich,
которые страны-победительницы в первой мировой войне не разрешили
распространять.
Во имя «права наций на самоопределение» государства Антанты
в Версале и Сен-Жермене не обратили внимания на волю австрийцев и не
присоединили нас к Германской империи. В сентябре и октябре 1919 года Немецкая
и Австрийская республики под давлением Антанты были вынуждены исключить из
своих конституций статьи, говорящие о союзе наших государств.
Пробуя «разбудить демократическое мнение», австрийское
правительство организовало региональные референдумы в Тироле и Зальцбурге в
апреле и мае 1921 года. 145 302 жителя Тироля проголосовали за аншлюс,
1805 — против. В Зальцбурге 98 546 голосов было отдано за присоединение к
Германской империи, а 877 — против. Все напрасно. Хотя надо отметить, что эти
национальные референдумы не «контролировались нацистами».
Во всех школах, лицеях и университетах мы изучали историю
Германии как свою собственную. В Венском лицее великолепный преподаватель
истории, профессор, католический священник доктор Биндер восхвалял более чем
тысячелетнюю Германскую империю, его любимым героем был Оттон I Великий
(912–973 гг.). Все школьные и университетские организации с их традициями
и спортивными соревнованиями носили австро-немецкий характер и являются такими
до сих пор.
Эту волю народа к объединению обеих частей Германии
систематически подавляли. Когда тогдашний министр иностранных дел Шобер
заключил в 1931 году таможенный и торговый договор с Веймарской республикой,
Лига Наций и Третейский суд в Гааге признали этот договор своеобразным
экономическим аншлюсом, «не соответствующим статье 85 договора в Сен-Жермене»,
хотя договоры 1931 года были воплощением в жизнь проекта Европейской федерации,
предложенного Аристидом Брианом. Эти не терпящие возражений решения не
принимали во внимание экономических, общественных, этнических и исторических
реалий.
В результате они привели к хаосу и кровавой революции.
История Австрии в 1918–1938 годы была драмой, которую пережило все мое
поколение. Моему отцу, инженеру-архитектору по профессии, офицеру-артиллеристу
запаса императорско-королевской армии, повезло вернуться с фронта живым.[16] Несмотря на то, что меня привлекала медицина,
я решил пойти по стопам отца и старшего брата и стать инженером. В 1926 году я
был зачислен в Высшую техническую школу в Вене, где оказался в обществе бывших
солдат, людей зачастую старших по возрасту, которые заканчивали обучение,
прерванное войной и ужасным послевоенным кризисом. Эти люди, прошедшие войну и
имеющие жизненный опыт, которого нам, молодым, не доставало, оказали на нас
большое влияние. Мой отец, человек либеральных взглядов, считал, что демократическая
система более прогрессивна по сравнению с анархической двойной монархией. По
его мнению, политикой должны заниматься избранные специалисты с высокой
квалификацией и моралью, чтобы граждане не вмешивались в управление
государством. Но такого идеального правительства не создали ни
социал-демократы, ни сменившая их Общественно-христианская партия. Я должен
сказать, что политика, которую они осуществляли, не интересовала меня и мое
поколение.
Зато меня привлекала деятельность студенческого союза
«Schlagende Burschenschaft Markomannia»[17], к которому я
принадлежал. Такие корпорации, как «Саксо-Боруссия», «Бургундия» или «Тевтония»
известны в Германии и Австрии со времен революции 1848 года, в которой они
сыграли важную роль, что само по себе было необычно. Среди старинных обычаев
этих студенческих союзов были и дуэли на шпагах, называемые Paukboden. Правила
предписывали никогда не отступать перед противником и не отклонять лица от
удара — дуэлянты сражались, наклонив головы вперед. По моему мнению, это была
школа мужества, хладнокровия и сильной воли. Конечно, мы не были «кроткими
ягнятами», я сам участвовал в дуэли на шпагах четырнадцать раз, о чем
свидетельствуют многочисленные шрамы. Это традиционные шрамы, осмелюсь даже
сказать почетные, смысла которых не поняли журналисты, называя меня
«Искромсанный», как Генриха Гвизия, или Scarface.[18]
Традиционные союзы студентов были ликвидированы в Германии в
1935 году по предложению тогдашнего руководителя гитлерюгенда и будущего
гаулейтера Австрии Бальдура фон Шираха. Возможно, это была его месть за давнее
исключение из родной студенческой корпорации после того, как он отказался
принять участие в дуэли.
Меня возмутила демагогическая речь, произнесенная по этому
случаю руководителем гитлерюгенда, в которой он сказал, что кучка снобов и
фанфаронов пьянствует и болтается без дела в то время, когда остальные немцы
работают. Не все члены братств и корпораций были снобами и пьяницами, они тоже
работали на благо отчизны. Я был разочарован «национал-социалистской» реформой
Шираха и сказал ему об этом после претворения ее в жизнь в Австрии в 1938 году,
позже я повторил это рейхсштудентенфюреру Густаву Шеллу.[19] Он согласился, что старинные студенческие
корпорации должны возродиться, так как реформа фон Шираха не внесла ничего
позитивного в образование австрийской молодежи.
Этот вопрос не переставал волновать меня, и я позволил себе
кратко остановиться на этой теме во время приема у Гитлера в конце 1943 года. Я
напомнил фюреру, что студенческие корпорации возникли в 1848 году во всей
Германской империи как подтверждение воли немецкой молодежи к свершению
революции, и эту традицию активно поддержали в Австрии. Члены корпораций в
подлинно национал-социалистском духе добровольно и безвозмездно работали во
время каникул; они сражались на улицах с Красным фронтом, не предполагая даже,
что их считают снобами.
В присутствии Гитлера нельзя было высказывать мнение,
которое противоречило бы его взглядам. Однако он внимательно выслушал меня и
сказал: «Ваши аргументы, Скорцени, верны и принимаются. Благодарю вас за
искренность. Но пока дуэль происходит в другом масштабе — необходимо выиграть
войну. Позже мы обсудим эти вопросы».
Как члены «Маркомании», мы носили белые шапочки, а грудь
опоясывали черно-бело-золотыми лентами. Каждый год в первое воскресенье
сентября все союзы учеников, лицеистов и студентов вливались в колонны венцев
на площади Героев, чтобы под черно-бело-красными флагами выразить свою
поддержку объединения с Германией. Это была единственная политическая
манифестация, в которой я регулярно участвовал в 1920–1934 годы.
Я активно занимался спортом: легкой атлетикой, футболом,
лыжами, плавал на каяке по нашему прекрасному Дунаю или по альпийским озерам.
Участвуя в первенстве своего учебного заведения по стрельбе из пистолета, я
занял второе место с 56 очками из 60 возможных. Победитель, студент из Граца,
выиграл у меня одно очко, но мы так долго праздновали победу, что со стаканом в
руке я взял великолепный реванш. Позже я успешно выдержал суровый экзамен
военной подготовки: легкую атлетику, плавание, форсированный марш-бросок на 25
километров с 15-килограммовым рюкзаком и в конце — стрельба из винтовки.
В 1931 году я сдал последний экзамен и получил диплом
инженера. Письменные экзамены продолжались шесть бесконечных дней, самый важный
из них заключался в составлении плана производства дизельного автомобильного
двигателя.
Тем временем будущее, которое ожидало молодых австрийцев
независимо от их происхождения, рисовалось нам достаточно мрачным. Так же, как
и другие австрийские мещане, наша семья испытывала нужду в послевоенный период
— время инфляции, недостатка продовольствия, угля и основных видов сырья. Для
полумиллиона австрийцев безработица надолго стала почти профессией.
После периода улучшения в 1926–1930 годы, наступил мировой
хозяйственный кризис. Когда я искал работу, Австрия снова погрузилась в
бедность. Сначала мне попалась низкооплачиваемая работа, но затем по
счастливому стечению обстоятельств я возглавил фирму, которая единственная в
Австрии сооружала тяжелые строительные леса. Мы еще не имели удобных сборных
металлических конструкций, но изобрели систему соединения деревянных опор на
болтах. Благодаря этому, например, была успешно отремонтирована находившаяся
под угрозой уничтожения кафедра святого Стефана.
Как это обычно бывает, среди моих рабочих-строителей были и
социал-марксисты, и коммунисты, но это не мешало нам дружно работать.
Однако политико-экономическая ситуация начала ухудшаться.
Живущий в долг народ сделался зависимым от хищных и все более требовательных
иностранных кредиторов, от которых правительство христианских демократов не
могло или не умело избавиться. Нельзя понять волнующей трагедии второй мировой
войны без тщательного изучения драмы моей отчизны. Раздел Австрии, проведенный
в Сен-Жермене, оставил в сердце Европы страшную пустоту. Коммунистическая угроза
здесь не была выдумкой. Мне было девятнадцать лет, когда печатный орган
социал-марксистов «Арбайтерцайтунг» («Рабочая газета») призывал в Вене к
всеобщей мобилизации. Это было в июле 1927 года, я видел, как массовая
манифестация в течение двух дней перерождалась в кровавые беспорядки. Я
наблюдал за коммунистами, штурмующими префектуру полиции и поджигающими Дворец
юстиции — вскоре он вспыхнул огромным костром. Огонь уничтожил все хранившиеся
там акты собственности, и это была, бесспорно, одна из целей марксистской
мобилизации. Эти бурные уличные сражения казались мне очень глупыми, но мещане,
безусловно, были сильно напуганы.
Марксисты первыми организовали вооруженную милицию
«Republikanischer Schutzbund»,[20] которой вскоре противостояли «Heimwehr»
романтичного герцога Штаремберга и «Heimatschutz» майора Фея. Эти два
образования, которые должны были быть аполитичными, сами сделались
политическими организациями.[21]
В действительности Штаремберг и Фей имели немалые амбиции, и
они поддержали диктатуру канцлера Энгельберта Дольфуса лишь потому, что
надеялись сами заменить его на этом посту.
Рассчитывая на поддержку Муссолини, Штаремберг мечтал стать
регентом Австрии, наподобие регента Венгрии адмирала Миклоша Хорти, но его
надеждам не суждено было осуществиться. Герцог искал утешения в объятиях
киноактрисы Норы Грегор, в которую был безумно влюблен, а канцлер Курт фон
Шушниг, который, по мнению дуче, был похож на «меланхоличного церковного
сторожа», воспользовался этим для отстранения герцога от политики в мае 1936
года.
После беспорядков в 1927 году марксисты пытались навязать
свои законы и в учебных заведениях. Мы хотели спокойно работать, поэтому
организовали Академическую лигу, знаменосцем которой я был в сентябре 1927 года
во время установленной обычаем манифестации на Гельденплац. Но вскоре в лигу
проникла, а позже поглотила ее милиция («Heimwehr») Штаремберга, в результате
был образован «Heimatblock» («Блок Отечество»). Тогда я покинул эту
организацию.
С 1929 года в Австрии возросло влияние
Национал-социалистской рабочей партии Германии (НСДАП). Многие молодые
сторонники объединения с Германией оценивали это движение положительно. Иначе
не могло быть: Гитлер, который во время первой мировой войны служил в баварском
полку, решительно высказывался за объединение всех немецких народов. Можно
сказать, что в этом почти все мы были солидарны с Гитлером, и этим объясняется
успех национал-социализма в Австрии с 1929 года.
Писали, что я был «нацистом с колыбели» — это не
соответствует действительности. По правде говоря, я сомневался тогда, в
состоянии ли мои земляки принять такую фундаментальную революцию, к которой
призывали агитаторы, позиция и язык которых многих приводили в ужас. Некоторые
считали их своего рода коммунистами. Интересы, которым они угрожали, казались
мне очень могущественными, а организация национал-социалистов у нас была
слабой, чтобы можно было одновременно сражаться и с марксистами, и с
христианскими демократами.
Решающим событием оказался визит в Вену в сентябре 1932 года
доктора Йозефа Геббельса и речь, которую он произнес. Деятельность
Национал-социалистской рабочей партии Германии тогда еще не была запрещена,
поэтому собрание, проходившее на катке Энгельманна под открытым небом и при
исключительно теплой погоде, имело огромный успех. Сколько стояло нас, сжатых
толпой, на месте, куда мы обычно приходили кататься на коньках или смотреть на
олимпийских чемпионов, Фрица Бергера и Карла Шефера, моего товарища по учебному
заведению? Безусловно, более двадцати тысяч человек. Снаружи катка за порядком
следила австрийская полиция, а на самом катке — солдаты в форме подразделений
СА. Флаги со свастикой, пение и церемониал придали этому митингу великолепное
оформление. Венская публика считалась трудной, ораторы часто выслушивали от нее
упреки в свой адрес. Однако Геббельса не прервали ни разу. Даже многочисленные
торговцы бутербродами и охлажденными напитками, которые обычно очень громко
зазывали покупателей, безмолвствовали. Впрочем, народ был очень плотно сбит в
кучу, и они не могли продвигаться в толпе.
Речь Геббельса длилась более двух часов — он был способен на
такое в свои лучшие годы. Больше всего меня поразил тот факт, что это было
выступление, совершенно лишенное демагогии. Сделанный им анализ международной
ситуации, жалкого состояния послеверсальской Европы, пустых межпартийных
конфликтов, а также позиции Австрии в отношении Германии был серьезным,
абсолютно логичным и опирался на факты и волю людей к объединению. Оратор имел
огромный успех; во время митинга не произошло ни одного инцидента.
Признаюсь, что, подобно многим моим землякам, я
присоединился к национал-социалистскому движению уже через несколько недель.
Влияние национал-социалистской партии в Австрии в то время росло очень быстро.
Через год (19 июня 1933 года) канцлер Дольфус смог найти только один способ для
сдерживания роста этой партии — он запретил ее деятельность. Это была его
первая ошибка.
В действительности, используя милицию Штаремберга и Фея,
между которыми в скором времени возникли недоразумения, несчастный канцлер
установил диктатуру так называемого Отечественного фронта. Он распустил
парламент и принялся за левые организации, перепутав борьбу с марксистами с
охотой на рабочих. Во время жестоких дней февраля 1934 года кровь лилась
потоками в Линце, Граце и Вене. В участников беспорядков стреляли из винтовок и
автоматического оружия, после чего по приказу Дольфуса на людей пошли танки.
Огнем артиллерии прямой наводкой уничтожались дома рабочих в поселке имени
Карла Маркса в Флорисдорфе, где забаррикадировались повстанцы из «Шутцбунда».
Бои продолжались в течение четырех дней и прекратились только 15 февраля на
рассвете.
Жертвы? Более 400 убитых и 2000 раненых, в том числе 280
убитых и 1300 тяжелораненых со стороны рабочих. Политические репрессии были
беспощадными. Таким образом Отечественный фронт сделал простых людей своими
врагами. Обе запрещенные партии — социал-демократы и национал-социалисты —
помогали друг другу. С начала предыдущего года Гитлер был уже канцлером
Германской империи, поэтому некоторые мои коллеги верили, что «время пришло» и
национал-социалистская революция в Австрии — вопрос лишь нескольких недель.
Я думал по-другому. Необходимо сказать, что я не был очень
уж активным деятелем в национал-социалистской партии с сентября 1932 по июнь
1933 года. Австрийская партия разрослась сверх меры после массовых выступлений,
последовавших вслед за выступлением Геббельса, а особенно после назначения
Адольфа Гитлера канцлером. В партии опасались прихода в ее ряды бывших членов
других движений, поэтому новички, которые ранее принадлежали к иным
политическим группировкам, должны были положительно зарекомендовать себя во
время испытательного срока, прежде чем им поручат соответствующие их
возможностям задания.
На этом этапе деятельность национал-социалистской партии
была запрещена. Я ограничил свою деятельность, помогая арестованным или
разыскиваемым товарищам, которые ушли в подполье.
Я не щадил себя, когда требовалась помощь многим находящимся
под угрозой членам «Шутцбунда» — они были очень храбрыми ребятами. Речь шла не
о защите марксистской идеологии, а о спасении порядочных людей, втянутых в
мрачную авантюру. Один из моих мастеров, Оэлер, страстный коммунист,
сражавшийся на баррикадах, позже выполнил свой патриотический долг в России
простым солдатом и был награжден Железным крестом I степени. В 1934–1938 годы
мы стали свидетелями начала нелегального сотрудничества между преследуемыми
марксистами и национал-социалистами.
Несмотря на это, не многие сторонники нового объединения с
Германией могли предвидеть невероятное событие, уготованное к началу июля 1934
года, а именно — национал-социалистский путч, во время которого был убит
канцлер Дольфус.
Сегодня нам известно, что 9 апреля 1934 года Гитлер направил
послам Германской империи тайный рапорт (смотри «Документы Германской
зарубежной политики», т. 2, серия С-459), в котором констатировалось: «Ясно то,
что пока Германия не может решить австрийский вопрос путем аншлюса. Необходимо
предоставить австрийские дела естественному ходу истории, так как всем попыткам
с нашей стороны будут противостоять европейские государства Малой Антанты. Нам
кажется, в этих условиях самым лучшим решением будет спокойно ожидать
дальнейшего развития событий».
Руководство объявленной вне закона австрийской
национал-социалистской партии не могло утверждать, что не знало этой директивы.
Несмотря на это, был организован заговор с целью принудить Дольфуса уйти в
отставку. На его место планировалось назначить доктора Антона фон Ринтелена, австрийского
посла в Риме! Это была великая импровизация. Информация об этом стала
достоянием общественности, предупредили и майора Фея. Официально утверждалось,
что Дольфус был смертельно ранен одним из наших товарищей Отто Планетта в
темном коридоре канцелярии, где диктатор находился в обществе Фея,
генерал-майора Врабля, нового секретаря по вопросам безопасности Карвинского и
лакея Хедвицека. Это произошло 25 июля 1934 года. Позже это «неясное дело», не
без вмешательства министра Фея и благодаря торопливому, произведенному при
странных обстоятельствах вскрытию трупа канцлера, получило различные оценки.
Те, кто, вопреки директивам Берлина, намеревались «поставить
Германскую империю перед свершившимся фактом» желали, безусловно, всем добра.
Однако они не знали, что многие высшие чиновники вели двойную игру. Молодые
заговорщики не намеревались убивать канцлера, они даже не знали, что с утра 25
июня за всеми их передвижениями следят агенты Фея. Следовательно, их можно было
легко арестовать до того, как они начнут атаку канцелярии и Дома радио. Но им
предоставили свободу действий.
Заговорщики имели приказ использовать оружие только лишь в
исключительном случае — и то, стрелять должны были по ногам. Планетта выстрелил
в смутный силуэт в коридоре, ведущем в архив дворца, примерно в 13.00, хотя его
должны были задержать как минимум тремя часами ранее.
Более старшие участники путча были опытными активистами
партии еще до ее роспуска. Я лично их не знал. Могу только сообщить факт, что
Планетта все время твердил об «одном выстреле», произведенном им. Однако
канцлера поразили две пули, из которых смертельной оказалась та, которая
застряла в позвоночнике. Когда Планетта добровольно признался во всем с
намерением уберечь товарищей от экзекуций, он отдавал себе отчет, что его дни
сочтены. Если бы кто-нибудь из заговорщиков, находящихся рядом, тоже стрелял,
Планетта для его спасения заявил бы, что оба выстрела принадлежали ему. Во всем
этом остается какая-то неясность, которая никогда так и не была объяснена.[22]
Даже если это не понравится некоторым историкам, я заявляю,
что не участвовал в заговоре и в путче. В мае я женился на девятнадцатилетней
Гретл, которую знал четыре года, и мы уехали в Италию на мотоцикле с коляской.
Во время этого очень спортивного свадебного путешествия мы посетили Болонью,
Венецию, Равенну, Пизу, Флоренцию, Рим и Абруцци.
В Риме на площади Венеции я в первый раз услышал Бенито
Муссолини, который выступал перед толпой, стоя на балконе бывшего австрийского
посольства, конфискованного в 1916 году. Дуче произвел на меня великолепное
впечатление, а также я, находясь среди итальянцев, избавился от предубеждения в
отношении Италии. Во время последующих путешествий по различным странам Европы
я приходил к подобным выводам. Мы все — большая семья и можем жить в согласии
при условии взаимного уважения и сохранения своей оригинальности. Европа — это
радуга, состоящая из различных народов, и ее цвета должны отличаться друг от
друга.
Вернувшись из вояжа по Италии, я сразу же оказался в
атмосфере кипения политических страстей, охвативших Штирию, Каринтию и Тироль
после сообщения по радио об успехе путча и начале формирования правительства
доктором Ринтеленом. Однако Ринтелен оказался в западне и даже пробовал
покончить жизнь самоубийством.
Что касается венских путчистов, то после заверений властей
(прозвучавших дважды), что они целыми и невредимыми будут доставлены к границе
Баварии, они сложили оружие и… были немедленно арестованы. В опубликованных
официальных данных говорилось о 78 убитых и 165 раненых со стороны правительственных
подразделений и о более чем 400 убитых и 800 раненых среди наших друзей.[23]
Многие деятели национал-социалистского движения смогли
убежать в Германию. Тысячи менее везучих их товарищей и марксистов попали в
концентрационные лагеря, образованные 23 сентября 1933 года канцлером
Дольфусом, лицемерно называемые «лагерями административного интернирования».
Лагеря в Веллерсдорфе и находящемся недалеко от Граца Мессендорфе снискали
мрачную репутацию. Более двухсот заговорщиков предстали перед военным судом, и
вскоре они были казнены. Шестидесяти осужденным президент республики Вильгельм Миклас
заменил смертную казнь на пожизненную каторгу. Семерых руководителей
национал-социалистов, среди них Франца Хольцвебера (командира группы,
захватившей ведомство канцлера), а также Отто Планетта, Ханса Домеса, Франца
Лееба, Людвига Майтцена повесили вместе с двумя молодыми членами «Шутцбунда» —
Рудольфом Ансбоком и Йозефом Герла, у которых нашли взрывчатые материалы.
Масштаб репрессий, проводимых «авторитарной и христианской»
диктатурой, сделала явной амнистия, объявленная в июле 1936 года преемником Дольфуса
на канцлерском посту — фон Шушнигом; тогда было освобождено 15 583
политических заключенных.
Осужденные на смертную казнь два года назад умирали отважно.
Поднимаясь на эшафот, национал-социалисты выкрикивали: «Да здравствует
Германия! Хайль Гитлер!»
В день путча, 25 июля 1934 года, Гитлер находился в Байройт,
где ставили «Золото Рейна» Рихарда Вагнера. Узнав о трагических событиях, он
был изумлен[24] и разъярен; одновременно он получил информацию
о концентрации пяти дивизий Муссолини на перевале Бреннер и продвижении
югославских войск к границе со Штирией и Каринтией.
«Добрый
Господь, сохрани нас от наших друзей! — сказал Гитлер Герингу. — Это
будет новое Сараево…»
С согласия президента Германской империи фельдмаршала Пауля
фон Гинденбурга, в Вену был послан Франц фон Папен[25] — тайный папский камергер. Главной его задачей
было избежать разрыва отношений между Веной и Берлином. Действительно,
отношения сохранили, но австрийская трагедия не закончилась.
Глава
вторая
Аншлюс
Тренировки
в «Deutscher Turnerbund» — Особенный референдум, предложенный Шушнигом, или
Тайное голосование без кабин — Ночь 11 марта 1938 года — Канцлер Зейсс-Инкварт
— В президентском дворце: избежание драмы столкновения между батальоном гвардии
и СА — Вид Гитлера с наших подмостков — Изменение взглядов и триумфальный
плебисцит — Люди с другой стороны Майна.
11 июля 1936 года преемник Дольфуса Курт фон Шушниг
официально признал, что «Австрия, в сущности, является немецким государством»,
но был против объединения с Германией и поощрял полицию на безжалостное
подавление пронемецких манифестаций.
Встреча Гитлер — Шушниг, которая прошла 12 февраля 1938 года
в Берхтесгадене, вселила в нас надежду на будущую нормализацию отношений между
Германией и Австрией, но быстрое возвращение в материнское лоно казалось
невозможным. Национал-социалистская партия была, на определенных условиях,
снова легализована. С 1935 года я принадлежал к Немецкому гимнастическому союзу
(«Deutscher Tumerbund»), одновременно существовавшему в Австрии и Германии.
Случилось так, что там я оказался в кругу бывших членов или сочувствующих
распущенной партии. Пожалуй, не стоит добавлять, что все 60 тысяч членов
Гимнастического союза были приверженцами объединения с Германией. Внутри нашего
союза мы организовали отделения обороны, однако нам было известно, что
коммунисты и социал-демократы считались мастерами в искусстве маскировки своих
подразделений. Мы ориентировались в ситуации и знали, что Москва предоставила
австрийским руководителям коммунистической партии точные директивы по созданию
Народного фронта — в Вене они собирались взять реванш за Берлин.
После возвращения из Берхтесгадена Шушниг переформировал
свой кабинет и назначил Зейсс-Инкварта министром внутренних дел. Он был
великолепным адвокатом и примерным католиком, который до вступления в ряды
национал-социалистской партии принадлежал, как и большинство австрийцев, к
сторонникам аншлюса. В то же самое время канцлер делал все, чтобы договориться
с руководством крайне левых организаций против нас. В скором времени давление
Москвы возросло, и Шушниг решился на авантюру, которая должна была решить
судьбу Австрии.
В среду, 9 марта 1938 года, грянул гром среди ясного неба.
Канцлер объявил в Инсбруке, что в воскресенье, 13 марта, будет проведен
плебисцит по вопросу «за» или «против» «свободной, немецкой, независимой,
социально справедливой, христианской и объединенной Австрии».
Берлин сразу же обвинил его в «сознательном нарушении
соглашения в Берхтесгадене», «игре в пользу Москвы» и «желании установить в
Вене советскую республику». В действительности, как заметил в своей «Истории
немецкой армии» (том 4) французский историк Жак Бенуа-Мешин, «мы были
свидетелями странного спектакля, которым поспешила воспользоваться гитлеровская
пропаганда: кроме Отечественного фронта единственной силой, открыто проводящей
кампанию поддержки плебисцита, были коммунисты».
Сегодня известно, что канцлер пал жертвой различных иллюзий
и, без сомнения, обещаний, которых не мог выполнить. Он начал отдаляться от
правых монархистов, ответив отказом на предложение вернуть трон, сделанное Отто
Габсбургом, который подписал свой манифест «Отто, I. R.», то есть Imperator Rex
— так же как Карл V.[26] Через девять дней, 26 февраля, министр
иностранных дел Франции Ивон Дельбо выразил перед французским парламентом свое
удовлетворение австрийским канцлером: «Франция не может не интересоваться судьбой
Австрии и сегодня подтверждает, что независимость Австрии является необходимым
элементом европейского равновесия».
В своих мемуарах Франц фон Папен позже напишет, что «личный
друг Шушнига, французский посланник в Вене Габриель Пио, был отцом плебисцита».
Стремясь сделать невозможным или, по крайней мере, задержать
аншлюс при помощи своего референдума, канцлер рассчитывал на поддержку из-за
рубежа, в которой ему очень быстро отказали. В Лондоне именно в этот момент
подал в отставку министр иностранных дел Энтони Иден. Артур Ненилль Чемберлен,
который назначил на его место лорда Галифакса, считал проект австрийского
референдума рискованным делом. Посол Чехословакии в Берлине доктор Масны якобы
заверил маршала Германа Геринга, что президент Эдуард Бенеш не намерен
вмешиваться в австрийские события.
Утром 7 марта австрийский военный атташе в Риме полковник
Лебицки вручил Муссолини копию речи, которую Шушниг должен был произнести в
Инсбруке. Искренне удивленный дуче сразу же вмешался, чтобы отговорить канцлера
от этой затеи, «которая может быстро обернуться против пего». Однако Шушниг не
обратил внимания на его мнение. Может быть, он получил решительные заверения о
поддержке от Франции? Сомнительно. Несколькими неделями ранее правительство
Шотана получило вотум доверия парламента со значительным большинством голосов:
439 против 2. На следующий день после речи в Инсбруке утром 10 марта Камиль
Шотан выступил в палате депутатов. Он сошел с трибуны и покинул зал; вслед за
ним, в тишине, это же сделали его министры. Кабинет Шотана подал в отставку,
располагая большинством в парламенте!
Занимаясь атлетикой в Гимнастическом союзе, мы много читали
зарубежную прессу, такую как «Таймс», «Дейли Телеграф», «Франкфуртер Цайтунг»,
«Ле Темпе» и швейцарские газеты. Вечером 10 марта у всех сложилось впечатление,
что Шушниг потерял рассудок, изолировав сам себя.
Необходимо напомнить, каким образом должен был происходить
референдум. Последние выборы в Национальное собрание происходили в 1929 году,
следовательно, не осталось никаких избирательных списков. Нам объяснили, что
они не нужны, — обо всем позаботится Отечественный фронт, единственный
организатор референдума. Во-первых, все чиновники должны были голосовать в
своих конторах; жители Вены в возрасте 25 лет и жители провинции на год моложе
могли голосовать на основании предъявления семейной книжки, счета за квартиру,
газ или электричество, сберегательной книжки, удостоверения Отечественного
фронта или Крестьянского союза и так далее. Избиратели, которых члены комиссий
знали в лицо, могли даже обойтись без паспорта! Было уточнено, что голосование
будет публичным и в бюро останутся только бюллетени с надписью «ДА». Кабин не
предусматривалось! Граждане, желающие проголосовать против, должны были сами
принести бюллетень с надписью «НЕТ» и попросить у комиссии официальный конверт…
В таких условиях группа из пятидесяти весельчаков, начав
обход избирательных участков с самого утра и поддерживаемая друзьями-членами
комиссий, могла обеспечить Шушнигу несколько тысяч голосов. Тем временем,
правительственное радио и пресса повторяли: «Каждый гражданин, голосующий
«НЕТ», предает национальные интересы». Поэтому наивные граждане, пришедшие с
бюллетенем, в котором значилось «НЕТ», сами себя определили бы как предателей.
Подобного рода действия, безусловно, были непорядочными, но
организаторам референдума они казались замечательной идеей.
В эту же ночь 10 марта Шушниг издал приказ о мобилизации
всех призывников 1935 года. В состояние готовности была приведена милиция Отечественного
фронта. Тревожил тот факт, что опять появились старые ультрамарксистские отряды
«Шутцбунда», некоторые были переодеты в светло-серые мундиры штурмовых отрядов
Восточной Марки — боевых дружин Отечественного фронта, — что бы там ни
говорили, Шушниг мобилизовал все средства. Утром 11 марта жители Вены увидели
на улицах грузовики с пропагандистами Фронта, воздевающими вверх руки, сжатые в
кулаки. Бургомистр Вены Рихард Шмитц вызвал накануне вечером комендантов
рабочей милиции и выдал им оружие. Над колоннами грузовиков, прибывающих из
предместий, развевались красные флаги с серпом и молотом; рабочие поднимали
вверх руки, сжатые в кулаки, пели Интернационал и кричали: «Голосуйте «ДА» за
свободу! Прочь Гитлера! Да здравствует Москва!» В это же время самолеты с
бело-красными бантами сбрасывали над столицей тонны листовок, на которых
значилось: «Голосуйте «ДА!»».
Какое значение мог иметь этот странный референдум,
организованный в течение трех суток властью, которую не поддерживал народ? С
вечера, предшествующего референдуму, в ведомстве канцлера возникали все более
острые дискуссии. Сенсация: в «Венских последних новостях» опубликован манифест
адъютанта Артура Зейсс-Инкварта из министерства внутренних дел, доктора
юридических наук, в котором он заявил, что «самовольный референдум является
нелегальным», и призвал население к бойкоту. Конфисковать газету оказалось
невозможным.
Что произошло позже? После долгих колебаний, примерно в 13
часов того же дня, 11 марта, канцлер объявил, что модифицирует формулу референдума.
Он хотел выиграть время, но маршал Геринг (в 16.30) из Берлина потребовал по
телефону безоговорочной отставки правительства. Моторизованные немецкие дивизии
были уже сконцентрированы около границы. Шушниг спросил тогда статс-секретаря
по вопросам обороны доктора Цэнера, готовы ли сухопутные войска и полиция
оказать сопротивление. Однако вскоре он понял, уже ничто не сможет помешать
войскам Германской империи войти и Вену, кроме огромного энтузиазма населения.
Узнав о мобилизации рабочей милиции, руководители
Гимнастического союза привели в состояние готовности отделения обороны: ни за
что на свете мы не хотели вновь пережить кровавые дни 1927 и 1934 годов.
Вечером перед ведомством канцлера собралось множество людей.
Мои товарищи и я были обеспокоены, но иногда вновь обретали надежду — в
зависимости от вестей, проходивших через толпу. Вдруг в 20.00 Зейсс-Инкварт
обратился к собравшимся с призывом соблюдать тишину и попросил «полицию и
национал-социалистские силы безопасности позаботиться о сохранении порядка». К
моему удивлению, я заметил, что многие люди, в том числе полицейские, надели
повязки со свастикой. Все сразу же сделались национал-социалистами после того,
как президент республики принял отставку Шушнига.
Сначала президент Миклас сопротивлялся назначению
Зейсс-Инкварта своим преемником, несмотря на то, что тот был единственным
министром, оставшимся на своем посту по его же просьбе. Впрочем, президент был
уважаемым человеком со строгими принципами, отцом четырнадцати детей. Он и не
знал, что двое из них уже состояли в нелегальной организации СА!
То, что привыкли называть «насилием над Австрией», началось
в ночь радостным маршем с факелами по улицам Вены и перед Ведомством канцлера.
На площади Героев люди плакали, смеялись и обнимались. Когда примерно в 23.00
флаги со свастикой появились на балконе этого учреждения, толпа пришла в
восторг.
В то время, когда сыновья президента кричали на площади
«Хайль Гитлер!», упрямый Миклас искал замену отправленному в отставку Шушнигу.
Он не хотел видеть на посту канцлера Зейсс-Инкварта, рекомендованного, а позже
навязанного Герингом, который искал должности для двух своих австрийских
деверей. Разместившись в ведомстве канцлера, Миклас беседовал более чем с
десятью политиками, такими как статс-секретарь доктор Скубл, бывший
премьер-министр христианско-общественного правительства доктор Отто Эндер и,
наконец, обеспокоенный возможностью братоубийственных стычек, с генеральным
инспектором армии Сигизмундом Шилкавским. Все отказались. Уставший Миклас перед
полуночью подписал назначение Зейсс-Инкварта, который тут же вручил президенту
список новых министров.
Я с товарищами еще находился перед ведомством канцлера,
когда Зейсс-Инкварт появился на балконе. Его приветствовали шумной овацией — мы
поняли, что перед нами канцлер. Он произнес краткую речь, но слова невозможно
было разобрать из-за шума. Вдруг воцарилась тишина и, обнажив головы, огромная
толпа запела немецкий гимн. Я никогда не забуду этого момента, который стал
величайшей наградой за все труды, жертвы и унижения.
Я читал, что последние события называли «нарушением
демократических принципов». Но в Австрии не было даже тени демократии. Канцлер
Дольфус распустил парламент в марте 1933 года. Миклас после трагической смерти
Дольфуса назначил канцлером Шушнига без консультаций с кем-либо. Чтобы понять
нашу позицию, необходима добрая воля и хотя бы поверхностное знание истории.
Я все еще вижу себя в ту памятную ночь в обществе моих
друзей из Немецкого гимнастического союза. Мы были одеты в куртки альпинистов,
бриджи или лыжные брюки, которые при нашей бедности могли считаться формой. У
нас не было повязок.
Мы были так счастливы, что не чувствовали ни голода, ни
холода. Когда площадь Героев опустела, я в окружении моих товарищей шагал по
маленькой улочке, расположенной за ведомством канцлера — недалеко был
припаркован мой автомобиль. Первый порыв энтузиазма прошел, и нам стало
казаться, что это сон. Действительно ли Зейсс-Инкварт стал
национал-социалистом? Возможно ли это? До сих пор мы считали его только лишь
степенным человеком. Какова будет реакция крайне левых? Правда ли, как твердили
слухи, что Гитлер приказал немецким войскам войти в Австрию?
В этот момент из каких-то ворот на тротуар улочки медленно
выехал черный лимузин. Мы посторонились, чтобы дать ему проехать. Тут я
услышал, что издалека меня зовет какой-то человек, вышедший из дворца в
окружении нескольких мужчин. Он подошел быстрым шагом, и я узнал в нем Бруно
Вайсса — председателя нашего Немецкого гимнастического союза. Он казался
расстроенным и спросил, имею ли я в своем распоряжении автомобиль. Я ответил.
— Очень хорошо, — сказал Вайсс. — Это
счастье, что я вас нашел. Нам необходим спокойный и рассудительный человек!
Видели ли вы большой черный лимузин? В нем находится президент Миклас. Он
возвращается в свой дворец на улице Рейснерштрассе, охраняемый отрядом
батальона гвардии. Только что мы узнали, что именно сейчас отряд С А из
Флорисдорфа получил приказ выехать на Рейснерштрассе, так как новое
правительство должно охранять президента. Любой ценой необходимо избежать
столкновения между этими двумя подразделениями. Вы меня понимаете?
— Конечно, господин Вайсс. Но у меня нет полномочий…
Он прервал меня жестом:
— От имени нового канцлера поручаю вам отправиться на
Рейснерштрассе и спокойно, но решительно контролировать ситуацию с целью
избежания какого-либо конфликта. Соберите нескольких товарищей, но, пожалуйста,
не теряйте ни минуты. Я предупрежу канцлера, что именно вам поручил эту миссию.
Я попробую решить этот вопрос по телефону, хотя было бы лучше, чтобы вы оказались
на месте. Когда вы туда приедете, пожалуйста, позвоните в ведомство канцлера. А
теперь — езжайте, мой дорогой, дорога каждая минута…
Так и случилось! Я сразу же собрал десять надежных
товарищей, которые разместились в нескольких автомобилях или же последовали за
нами на своих мотоциклах. Мы двинулись в путь через толпу и прибыли к дворцу
точно в момент приезда президента. Проехав за ним, я приказал запереть главные
ворота.
Когда мы ворвались в холл, президент как раз поднимался по
лестнице. Из галереи на втором этаже выскочил какой-то молодой лейтенант
батальона гвардии и вытащил пистолет. На крики гвардейцев и окружения
президента выбежала потрясенная госпожа Миклас — всеобщее замешательство было
невероятным. Я громко крикнул:
— Пожалуйста, соблюдайте тишину!
— Заряжайте оружие! — скомандовал лейтенант.
Этот офицер, которого я встретил через три недели в мундире
капитана вермахта и с которым впоследствии подружился, лишь выполнял свой долг.
К счастью, мы не имели повязок и оружия, но разнообразие нашей странной одежды
было не в нашу пользу. Ситуация выглядела следующим образом: вдоль первой
галереи и наверху лестницы стояло двадцать гвардейцев, их оружие было
направлено на нас; посередине лестницы остановился президент, который молча
смотрел на свою жену. Шум на улице нарастал. Люди из СА выскакивали из
грузовиков и требовали отпереть им ворота. В душе я тогда желал лишь одного —
чтобы ворота выдержали натиск.
— Спокойствие, господа! — я крикнул еще
раз. — Господин президент, пожалуйста, выслушайте меня…
Миклас повернулся и удивленно посмотрел на меня:
— Кто вы и чего хотите?
— Разрешите представиться — инженер Скорцени. Я являюсь
посланцем федерального канцлера дабы защитить вас, господин президент. Могу ли
я позвонить канцлеру? Он засвидетельствует, что я нахожусь здесь по его
поручению.
— Да, конечно. Однако скажите мне, пожалуйста, что
означает этот шум снаружи?
Ясное дело, что я знал причину шума, но пока не мог ее
открыть. У меня было ощущение, что люди из С А хотят взять дворец штурмом, а
это могло означать перестрелку.
— Прошу прощения, господин президент, я сейчас узнаю.
Вместе с моим другом Герхардом и товарищами из Гимнастического союза нам
удалось успокоить обе стороны. В присутствии доктора Микласа я позвонил в
ведомство канцлера, и вскоре меня соединили с доктором Зейсс-Инквартом. Бруно
Вайсс сделал все, что обещал, и новый канцлер несколько минут говорил с
федеральным президентом, который позже передал мне трубку. Канцлер поблагодарил
меня за решительность, проявленную в данной ситуации. Он также попросил меня
остаться во дворце до получения новых приказов и взять в свои руки командование
батальоном гвардии, обеспечивающим безопасность внутри резиденции. Отряд СА
должен был обеспечить порядок снаружи.
В течение трех дней и ночей я, к всеобщему удовлетворению,
добросовестно выполнял свою миссию. Не произошло пи одного инцидента, и все
закончилось горячим рукопожатием с канцлером Зейсс-Инквартом. Я был тогда еще
молод и поэтому наивно полагал, что вошел в активную политику не случайно, а
через главный вход.[27]
