БРАТСТВО

Друзі не залишать!

«Братство» — художественный фильм Павла Лунгина, рассказывающий о последних месяцах пребывания Советских войск в Афганистане. Картина, история создания которой тянет на полноценный фильм, прошедшая шквал критики от министров всех сортов и высокопартийных ветеранов той войны, не смотря на все неприятности вышла в широкий прокат. Вышла победно, пускай и с переносом даты премьеры на один день. Ведь в 9 мая не принято вспоминать ветеранов других войн, хотя многих из них можно встретить на улице, в парадной форме со сверкающими на Солнце боевыми наградами.

Война в Афганистане — особенная тема для обсуждений на разных уровнях, от Государственного до пьяных разговоров на крохотных кухнях скромных квартир. Если по ТВ вспоминают ту войну, то строго как «Выполнение интернационального долга», а если спросить у простого человека на улице, то он и ответить не сможет, даже если жил в то время и наблюдал за развитием конфликта. Ветеранов Афганистана незаслуженно забывают, а некоторые режиссеры еще и «хоронят» в своих фильмах, оправдываясь «реальными событиями». Но в случае с «Братством» — все иначе.

Фильм позиционируется как «основанный на», но за основу здесь взяты лишь «размытые» рассказы Николая Дмитриевича Ковалева, бывшего директора ФСБ, ветерана войны в Афганистане. Нам не называют точных имен, нам не показывают реальных исторических персонажей, кроме собирательных образов, никого из ныне живущих не обливают грязью и не хоронят. Исключительно экранизация историй из оперативного опыта Николая Ковалева, собирательный образ которого проходит через весь фильм в блистательном исполнении Кирилла Пирогова.

К слову о самом Пирогове, воплотившем на экране образ главного Гэбиста всей Афганской резидентуры: Так притягательно и харизматично КГБшников не показывали на экране со времен золотой эпохи Советского кино. В кои то веки КГБшник — это не упырь, докапывающийся до всех «по приколу», а простой человек, думающий о жизнях солдат-срочников и мечтающий о скором конце бесмысленной войны. Наверное, именно за это фильм хотели запретить, ведь Лунгин порушил неписаный канон Российского кинематографа последних 20 лет.

Что удивительно, в фильме нет главного героя, события идут параллельно и знакомят нас с персонажами через общие, связующие события. Подобным стилем повествования режиссер намекает зрителю, что война — это не группа людей, два часа хронометража отбивающаяся от врагов, война — это множество событий вызванных одним идиотским приказом. И чем больше мини-историй в кадре, тем масштабнее в голове зрителя становится война, объединяющая своим «кровавым зовом» максимально разных людей. 

Картина поднимает вопросы, о которых не принято вспоминать сегодня в контексте Афганской войны. Здесь и «невозвращенцы», принявшие ислам и сражавшиеся на стороне моджахедов. Грабежи торговых караванов, торговля оружием, рукоприкладство среди личного состава, самодурство командования, отсутствие жалости к противнику и прочее, ставшее табуированным сегодня, но оставшееся тяжким грузом на сердце ветеранов той войны. Все это — часть трагедии забытого поколения, ставшего ненужным после развала некогда великой страны. 

Можно долго спорить о том, что фильму вредит излишняя натуралистичность в сценах убийств, включающая в себя предсмертные хрипы с горловым «бульканьем» на полминуты и прочее, но… «Братство», не смотря на пафосные поездки на БТРах и зачистки кишлаков под «ГрОб» — это настоящий антивоенный манифест, где юношеский восторг от мощной техники и присутствия «братьев по оружию» рядом, сменяется отвращением к первобытной жестокости, творимой ради достижения размытых целей поставленных Государством. 

Лунгин показал ту войну прекрасной и отвратительной до омерзения одновременно, не принимая сторон в споре: «А нужно ли было вводить войска?». Нет, посыл ленты в другом, в показе истинного лица боевых действий на фоне одного из самых неоднозначных конфликтов 20-го века. И если споры разгорелись даже вокруг фильма, значит у Павла Семеновича получилось. Большей награды и придумать сложно.

«А при коммунизме всё будет хорошо,
Он наступит скоро — надо только подождать! 
Там всё будет бесплатно, там всё будет в кайф!
Там наверное вообще не надо будет умирать!
Я проснулся среди ночи и понял, что все идет по плану…»

ВОЙНА

Друзі не залишать!

Дито Монтиеля можно смело назвать одним из самых спорных и неоднозначных режиссеров современности. Снимающий очень своеобразные и на первый взгляд проходные картины, но всегда находящий средства для своего нового фильма и умудряющего заиметь поддержку очень даже известных и талантливых актеров. Однако именно данный фильм режиссера хочется смело назвать первой действительно достойной работой режиссера за 10 лет его творчества. Именно с тех пор, когда он впервые дебютировал в качестве режиссера лентой «Как узнать своих святых».

«Война» пусть и не сразу, но ближе к финалу начинает восприниматься более авторской вариацией культового «Рожденного четвертого июля» Оливера Стоуна. Если Стоун воспевал в своей ленте всю бессмысленность войны во Вьетнаме, которая покалечила целое поколение молодых людей, то данный фильм режиссера Дито Монтиеля поднимает на экране весьма печальную статистику современности. Когда отслужив свое, огромное количество военных оказывается не способными вести былую жизнь. Порой ведя бездомную жизнь в голоде и нищете на улицах городов, а порой — просто прекращая свои муки самоубийством.

Режиссер картины Дито Монтиель поднял достаточно актуальную по нынешним меркам тему и подошел к ней крайне нетривиальным образом. Выстраивая на экране сильнейшую драматическую ленту с двойным дном. Когда лежащий в руинах мир и поиски жены и ребенка со стороны главного героя, оказывается далеко не тем, чем кажется с самого начала.

Майк Спик АСЫ СОЮЗНИКОВ

Друзі не залишать!

Майк Спик

 

АСЫ СОЮЗНИКОВ

Предисловие

В 1939 году мировая демократия пребывала в жалком состоянии. Лига Наций, штаб которой располагался в Женеве, потерпела полный крах в обуздании появившихся в Европе фашистских государств. Кровавая гражданская война укрепила власть генерала Франко над истерзанной и раздробленной Испанией. Италия, во главе с фашистским диктатором Муссолини, не обратив внимания на возмущение и протесты широкой международной общественности, захватила Абиссинию. На Дальнем Востоке полчища японцев оккупировали Корею и опустошали Китай. Гитлеровская Германия вначале аннексировала Австрию, а затем, прибрав к рукам Чехословакию, отторгла от нее Судетскую область. Советский Союз, растянувшийся на огромных просторах от Польши до Тихого океана, страдал от сталинских чисток и репрессий. Соединенные Штаты Америки, этот спящий гигант, проводили так называемую политику невмешательства, которую в худшем случае можно было рассматривать как изоляционизм. Мировая война становилась неизбежной. Заряд заложили, и он вот‑вот должен был взорваться. Не хватало лишь искры. Реально это произошло 1 сентября 1939 года, когда гитлеровская Германия осуществила вероломное нападение на Польшу.

В предвоенное время доминировала общепринятая точка зрения, что в будущих событиях ВВС приобретут гораздо большее значение, чем это было в войне 1914‑18 годов. Но в какой степени это проявится, никто не мог себе представить, а тем более понять роль авиации в обеспечении окончательной победы. Не имея этой мощной силы, наземные войска не достигли бы успеха на полях сражений. Уменьшилась бы их способность к сопротивлению и на своей территории. Военно‑морской флот приобрел бы жалкий вид. Чтобы избежать подобного развития событий, необходимо было завоевать господство в воздухе. Без господства в воздухе эффективность авиации в боевых действиях сводилась к нулю. Таким образом, это становилось важнейшей задачей вооруженных сил в предстоящей войне. Завоевание воздушного господства возлагалось на истребительную авиацию. Именно истребители и решили конечный исход всей войны. В Западной Европе, в Северной Африке, на Средиземноморье, на Дальнем Востоке и Тихом океане, где, казалось, были утеряны все позиции на суше, именно авиация союзников смогла исправить положение, приблизив окончательную победу.

ВВС союзников сражались с державами стран «оси»: Германией, Италией и Японией. После капитуляции Италии в 1943 году, на сторону союзников перешли те итальянцы, которые изменили свои военные взгляды. К ним примкнули многие восточноевропейские страны, когда разгром Германии был уже неизбежен. Примечательным фактом явилось то, что некоторые французы вместо того, чтобы служить с англичанами и американцами, отправились в Россию для продолжения борьбы с врагом в составе авиационного полка «Нормандия‑Неман». Это отнюдь не умаляет их заслуг как подлинных союзников, которыми являлись и русские. Французский летчик Марсель Альберт, одержавший 23 воздушные победы, принадлежал именно к этому авиационному подразделению. С другой стороны были французы, поддерживавшие марионеточное правительство Виши на территории оккупированной Франции. Классический пример представлял собой Пьер Ле‑Глон, который, летая на самолете Девуатин D.520, летом 1940 года приписал себе три сбитых итальянских бомбардировщика BR.20 и четыре истребителя CR.42. Посыле перевода в Сирию он добавил в свою копилку еще семь побед над английскими летчиками, сражаясь на стороне режима Виши. Возвратившись в 1942 году в Алжир, он воевал против английских и американских ВВС. Ле‑Глон погиб в следующем году, пилотируя истребитель «Аэрокобра». И это не единственный пример, когда один и тот же пилот воевал и за своих, и за чужих.

Многие тысячи летчиков‑истребителей, представители различных наций и народов, поднимались в воздух, сражались и умирали в самолетах с английскими опознавательными знаками, с эмблемами ВВС стран Британского содружества и с белыми звездами ВВС США. Но необходимо отметить, что из вышеуказанного контингента лишь немногие пилоты стали знаменитыми. Приблизительно 5 % летчиков‑истребителей претендуют на 40 % всех одержанных в воздухе побед. Только они и были зачислены в разряд асов.

Значение асов истребительной авиации не поддается оценке. На протяжении всей истории человечество нуждалось в героях, которые личным примером вдохновляли на подвиги своих соотечественников. Этим требованиям в полной мере отвечают как сами асы, так и их руководители и наставники. Их действия, как с моральной точки зрения, так и со стороны их незаурядных способностей, выходят далеко за рамки их чисто материальных достижений. Материальная оценка имела место только внутри тех боевых подразделений, где они проходили службу. Но на родине население восторженно относилось к асам, приветствуя их героические свершения. В этой книге изложены истории многих из них.

Возникает вопрос, что отличает аса‑истребителя от любого другого воина, совершившего героический подвиг в тот же период времени. Эта проблема требует большого внимания. Во‑первых, воздушный бой содержит массу атрибутов сражения гладиаторов на арене.

Редко это рассматривается просто как поединок враждующих сторон, но нередко оказывается, что на летчика‑истребителя набрасывают мантию чемпиона‑единоборца. Во‑вторых, героические подвиги в воздухе не только происходят у всех на глазах, зачастую у зевак и наблюдателей на земле, а также у непосредственных участников боя, но они и поддаются счету. Даже игроки в. крикет или бейсбол ведут счет под аплодисменты множества болельщиков. Пилота‑истребителя тоже судят по количеству его побед.

Смысл не в том, что скромный застенчивый пулеметчик на земле может предъявить счет на большее количество уничтоженных врагов, чем ас среднего уровня. Такого рода героизм не особенно заметен. Мало чести и славы, и это действительно так, сеять смерть на поле боя, укрывшись в траншее. Более почетно подняться в воздух на боевой машине и биться с врагом лицом к лицу. Такие действия похожи на рыцарский турнир и, короче говоря, являются сплошной романтикой. Условный термин «ас» впервые использовали французы в ходе Первой мировой войны. Так назывались пилоты, имевшие на счету не менее пяти побед. Англичане, наоборот, осуждали подобную классификацию, не совместимую с их моралью. Поэтому в Англии это слово никогда официально не употреблялось. Хотя это обстоятельство не мешало награждать отличившихся летчиков и «поднимать их на шит» после возвращения домой. Когда в 1939 году мир вновь был объят войной. слово «ас» уже бытовало и там, а военные статистики ждали от пилотов новых рекордов.

МАЙКЛ СПИК

 

Пролог. Авиация Союзников перед началом войны

До своего прибытия на Мальту (а он оказался там за день до описанного боя) Барнхэм приобрел значительный боевой опыт, выполняя одиночные полеты и сопровождая бомбардировщики над территорией оккупированной Европы. Правда, там ему редко приходилось применять оружие и на его счету был только один сбитый Фокке‑Вульф FW.190A. Зато Барнхэм научился хорошо следить за окружающей обстановкой и вовремя замечать другие самолеты. Это умение кажется естественным для летчика‑истребителя, но на самом деле оно требует длительной практики и овладеть им достаточно трудно. Не успеешь и глазом моргнуть, как далекая точка на горизонте вдруг превратится во вражеский истребитель, занявший позицию для атаки. К сожалению, способность различать врага на расстоянии была именно тем навыком, приобрести который многие молодые летчики просто не успевали.

Другой урок, усвоенный Барнхэмом, заключался в том, чтобы приблизиться к противнику на максимально близкое расстояние, прежде чем открыть огонь на поражение. Это видно по описанию его атаки на «Юнкерс‑88». Крылья бомбардировщика не только попали в перекрестье прицела, но и «перекрыли летчику обзор» настолько, что он мог достаточно хладнокровно расстрелять по очереди каждый двигатель «Юнкерса». Такое возможно только на очень небольшой дистанции.

Стрельба по маневрирующей цели требует от летчика стопроцентной концентрации внимания, и в это время просто невозможно сохранять максимальную бдительность. Тот факт, что Барнхэм предварительно осмотрелся по сторонам и не заметил ничего подозрительного, лишь подчеркивает стремительность, с которой истребитель может сократить расстояние и выйти на позицию ведения огня. А то, что англичанин летел один, вообще не давало ему никаких преимуществ.

Для отражения атаки вражеских истребителей Барнхэм развернулся на сто восемьдесят градусов. Это абсолютно стандартный прием. Отворот в сторону (чаще всего совершаемый инстинктивно) дает противнику небольшое горизонтальное упреждение при прицеливании. А при переходе в атаку это упреждение резко возрастает, что создает для врага серьезные проблемы. Если совершить такой разворот вовремя, то противники могли обстреливать друг друга, сближаясь в лобовой атаке. Это был достаточно агрессивный прием, который мог припугнуть нерешительного вражеского летчика, в то время как вираж выглядел попыткой выйти из боя, что, несомненно, воодушевляло врага.

Еще один, менее очевидный урок описанного воздушного боя состоит в том, что на крутых виражах резко возрастает аэродинамическое сопротивление. Это ведет к потере мощности двигателя и, соответственно, к снижению скорости самолета. Увеличить ее можно изменением высоты полета, но, естественно, такая возможность имеет свои пределы. Таким образом, с падением мощности двигателя способность машины к маневрированию теряется.

После нескольких крутых виражей это произошло и со «Спитфайром» Дэниса Барнхэма. Судя по описанию, он свалился в штопор после потери управления, но уменьшение высоты привело к увеличению скорости самолета, и в потоке воздуха рули вновь стали эффективными. Прекрасная иллюстрация покладистого характера «Спитфайра»: едва ли в то время нашелся бы другой самолет, способный столь легко вернуться в норму!

Дэнис Барнхэм выжил в той войне. Он уничтожил лично пять вражеских самолетов, один повредил и еще один сбил при участии других пилотов. Его можно считать одним из многих не воспетых героев воздушной войны, так много сделавших для победы и внесших в нее вклад, по существу, превышавший человеческие возможности.

Аc – истребитель

По определению, асом считался летчик‑истребитель, уничтоживший в воздушных боях не менее пяти вражеских самолетов. Этого, на первый взгляд, скромного результата удавалось добиться едва ли одному из двадцати пилотов. Менее половины из асов сумели удвоить требуемую цифру. А многим летчикам вообще не удалось открыть счет сбитым самолетам.

Как известно, «у победы много отцов, поражение – всегда сирота». Успех в любой области человеческой деятельности обычно зависит от трудолюбия, природного таланта и удачи. Воздушный бой отличается от других видов деятельности только тем, что здесь приходится платить более суровую цену за поражение, а это делает особенно ценными такие качества, как храбрость или, более того, самообладание. Давайте рассмотрим все качества в отдельности.

Трудолюбие необходимо. Воздушный бой часто представляет собой состязание, и летчику, если он хочет в нем выжить, нужно совершенствовать свое ремесло. Оно включает в себя не только навыки управления самолетом. Требуется также прекрасное знание тактических приемов, которое лучше всего приобретать в мирных условиях. Это, в свою очередь, помогает ориентироваться в пространстве и позволяет узнать, какой прием лучше всего сработает в нужное время в каждой конкретной ситуации. Отсюда вытекает, что умственная подготовка так же важна, как и физическая. Следующее требование, предъявляемое к летчику‑истребителю, – это природные данные, которые делятся на физические и умственные. Физическая сторона вопроса предполагает наличие хорошей координации движений, мгновенной реакции и, что особенно важно, стопроцентного зрения. Последнее понятно: пилот, который первым заметил врага, получает подавляющее преимущество в бою, независимо от того, атакует он или обороняется. Хотя в этом случае бывают и редкие исключения. Мэннок, летавший в Первую мировую войну, и Галланд, пилот Второй мировой, плохо видели на один глаз, но это, похоже, им особенно не мешало. Очевидно, каждый из них видел одним хорошим глазом больше, чем иной человек двумя. Умственные способности подразумевают хорошо развитое чувство опасности, самообладание и агрессивность. Автор встречался с военными летчиками‑истребителями, которые жаловались на недостаток бдительности, но следует помнить, что он разговаривал только с пилотами, пережившими войну, а значит, это качество все же присутствовало и у них. Самообладание – это умение преодолевать страх и ограничивать собственную агрессивность. Все летчики испытывают страх, но в расчет берется только их способность контролировать это чувство, чтобы затем направлять его в позитивное русло. То же самое и с агрессивностью.

Безумству храбрых можно петь песню, но на деле безрассудно отчаянные пилоты, довольно быстро увеличив список своих побед, так же скоро пополняли боевой счет какого‑нибудь противника. Слишком легко было оказаться в той точке, откуда нет возврата, и в ситуации, из которой нет выхода. Что действительно требовалось, так это четко разграничить желание атаковать и способность распознать, когда ситуация грозит выйти из‑под контроля. Что‑то вроде принципа «ударил‑убежал». Почти сверхъестественное чутье асов сильно отличало их от собратьев‑истребителей.

В воздушном поединке двух летчиков главную роль играл фактор внезапности. По статистике в четырех из каждых пяти боев победитель успевал занять выгодную позицию для атаки раньше, чем жертва осознавала, что подверглась нападению. Здесь требуется уточнение. Вышесказанное вовсе не означает, что жертву обязательно сбивали до того, как она понимала, что происходит, хотя чаще всего именно так и бывало. Подразумевается, что атакующий незамеченным занял настолько удобную позицию, что отразить его атаку уже достаточно трудно, хотя и возможно.

Чувство опасности у асов было развито столь высоко, что застигнуть их врасплох было очень трудно. Это качество в наше время получило название «Осознание ситуации» (ОС‑уровень). Зачастую оно дополнялось хорошей пространственно‑временной ориентацией. Имеется в виду, что летчик четко представлял, сколько времени ему понадобится для выхода на нужную позицию и какие контрманевры могут быть предприняты противником. В последующих главах будут приведены примеры. Наиболее важной ценностью развитого ОС было то, что оно помогало пилоту выжить даже в условиях одиночного боевого вылета.

Выживали в боях далеко не все. Летчик‑истребитель должен был прожить достаточно долго, чтобы иметь солидный боевой счет, но в определенных ситуациях это было легче сказать, чем сделать. Во‑первых, требовалось научиться следить за обстановкой в воздухе. Во‑вторых, нужно было уметь верно отреагировать на возникающую угрозу и своевременно перейти от обороны к атаке. Словом, необходим был автоматизм действий, поскольку в боевых условиях оставалось мало времени на обдумывание, взвешивание и оценку ситуации.

И, наконец, в борьбу за выживание и увеличение боевого счета вмешивался элемент случайности. В прошлом даже самый одаренный пилот в условиях напряженного воздушного боя не мог уследить за всей цепью событий, что делало его чрезвычайно уязвимым и не позволяло защититься от случайной удачной пулеметной очереди. В идеале летчик, конечно, стремился держать всю ситуацию под контролем, но часто сиюминутные потребности воздушной дуэли не позволяли ему этого сделать.

Случай также играл важную роль и при увеличении личного боевого счета. Для начала пилот должен был хотя бы представить себе сценарий развития событий, который позволил бы ему использовать все возможные варианты. Но не всегда удавалось это сделать. На некоторых театрах военных действий летчики Королевских и американских ВВС совершали боевые вылеты, но при этом так и не увидели ни одного вражеского самолета.

Во время Второй мировой войны на разных участках фронтов возможности увеличить счет победам были весьма различны. Наиболее результативными были оборонительные операции, такие как «Битва за Британию» и сражение за Мальту, в ходе которых большинство асов RAF сбили множество самолетов противника. В последующих наступательных действиях они смогли лишь незначительно пополнить список своих побед, так как обескровленные ВВС стран «оси» могли выставить гораздо меньшее количество потенциальных жертв.

Для сравнения, на личном счету многих асов Люфтваффе имеется куда больше сбитых самолетов противника, чем у прославленных летчиков союзников, но этот факт отражает скорее разницу в представившихся возможностях, чем превосходство в летном мастерстве. Немецким асам приходилось совершать значительно больше боевых вылетов, чем их «коллегам» из английских и американских ВВС. Немцы летали практически постоянно, в то время как их противники имели право на отдых. А в конце войны, когда Люфтваффе были практически разгромлены, многие эскадрильи союзников вообще вылетали от случая к случаю и возвращались, не заметив в воздухе ни одной вражеской машины. Конечно, в таких условиях летчикам союзных держав было невозможно увеличить свой боевой счет.

Полёты и меткая стрельба

Чтобы остаться в живых, пилот должен был уметь использовать все лучшие качества своего самолета. Но гораздо важнее в условиях воздушного боя было умение Летчика метко стрелять. Уже через много лет после окончания войны Эл Дир, отличившийся в «Битве за Британию» (17 сбитых самолетов), сказал: «В конце концов, дело сводится к умению стрелять. Я был летчиком выше среднего уровня, но не очень метким стрелком. Поэтому, чтобы добиться успеха, мне приходилось подходить к противнику поближе. А Джонни Джонсон (один из лучших асов RAF с 34 победами на счету) был неплохим, но средним пилотом. Зато он прекрасно стрелял».

Дир прославился в оборонительных боях, и большинство своих побед одержал во времена Дюнкерка и «Битвы за Британию». В 1941‑42 годах его успехи были значительно меньше. Джонни Джонсон, наоборот, побеждал только в наступательных сражениях. Причем, если Дира несколько раз сбивали, то самолет Джонсона за весь период боев получил только одно повреждение.

Лучший американский летчик Дик Бонг участвовал, в основном, лишь в наступательных операциях. За два года он 88 раз вступал в единоборство с японскими самолетами, 58 из которых он подбил и 40 уничтожил. Его рекорд сравним с достижением Джонсона, на счету которого было 59 подбитых немецких машин и 41 уничтоженная. Из сорока одного сбитого самолета семь Джонсон уничтожил совместно со своими соратниками.

Королевские военно‑воздушные силы (RAF)

Как известно, существовало широко распространенное убеждение в том, что Первая мировая война была «самой последней из всех войн». Это привело к тому, что в течение года после ее окончания довольно мощные Королевские ВВС сократились до чисто символических размеров. Из 22647 самолетов всех типов в строю осталось не более 1000, а из 188 действующих эскадрилий насчитывалось всего 25. Большинство подразделений базировались за морем и практически ничего не было оставлено для защиты метрополии. В сущности, в 1920 году британская система ПВО располагала одной‑единственной эскадрильей, оснащенной самолетами Сопвич «Снайп». В связи с вышеописанным, само существование RAF как самостоятельного рода войск оказалось под угрозой, особенно если учитывать, что как армейское, так и морское командование стремились взять полностью под свой контроль авиацию, находившуюся в их подчинении. К счастью, им это не удалось, но вопрос оставался в силе.

Еще одним источником тревоги в то время была другая сложная проблема, кстати, вновь ставшая актуальной в наши дни, после распада Советского Союза, а именно: «От кого исходит угроза?» Как теперь, так и тогда никто серьезно не угрожал с воздуха Британии. Естественно, пришлось выдумать эту угрозу. После окончания Первой мировой войны Франция сохранила свой военно‑воздушный флот в значительно большем количестве, чем Британия, поэтому огромные усилия английских военных были приложены к тому, чтобы представить ее в качестве исторического врага, а Германию – как традиционного союзника. Впрочем, сомнительно, чтобы в самой Англии кто‑нибудь всерьез воспринимал угрозу со стороны Франции. Она просто принималась в расчет и не более того. Старые документы, определявшие зоны боевых действий RAF, именно французские самолеты выставляли в качестве вероятного противника. Кроме того, большинство аэродромов английской истребительной авиации были расположены таким образом, чтобы воспрепятствовать вражескому нападению через Ла‑Манш и прикрыть с воздуха Южную Англию.

В 1923 году было принято так называемое «Правило 10 лет». Согласно этому документу, требовалось определить любую, исходящую от кого бы то ни было угрозу для Британии с тем, чтобы за десятилетний срок успеть подготовить адекватные меры противодействия. Подобно всем политическим теориям, и эта тоже представляла собой сущий вздор. Но она сильно осложнила создание британской истребительной авиации, так как финансовые ограничения привели к отставанию в области развития авиационных технологий. И только правительственная поддержка идеи завоевания Англией первенства в авиагонках на кубок Шнейдера привела к началу работ по изучению аэродинамики и к разработке новых типов летательных аппаратов. Впервые серьезная угроза Великобритании возникла только после 1933 года, когда в Германии к власти пришла национал‑социалистическая партия во главе с Адольфом Гитлером. В связи с этим в Королевских военно‑воздушных силах была принята расширенная программа подготовки не только кадрового состава пилотов, но и т. н. «летчиков выходного дня» из вспомогательного воздушного флота, а также из вновь созданного добровольческого резерва. В случае начала военных действий все эти пилоты могли быть быстро отмобилизованы и включены в состав действующей армии. Чтобы полностью укомплектовать экипажи, была значительно расширена и сеть летных учебно‑тренировочных центров.

Доктрина Королевских ВВС в те мирные годы имела ярко выраженный наступательный характер. Практика доказала, что истребители не могли эффективно противостоять рейдам «вражеских» бомбардировщиков. Поэтому было решено, что именно бомбардировочная авиация является наилучшим средством войны в воздухе, как оборонительным, так и наступательным. В связи с этим накануне войны количество бомбардировщиков в RAF превышало количество истребителей.

Когда стало очевидным, что потенциальная угроза стране исходит от Германии, возник следующий вопрос: в какой именно форме произойдет воздушное вторжение на Британские острова и каким образом лучше всего ему противостоять? Едва ли казалось возможным нападение на Британию со стороны Ла‑Манша – в этом случае немцам пришлось бы вначале преодолеть мощную систему ПВО превосходящих сил французской авиации. Единственный возможный выбор для Германии представляли массированные налеты на Англию через Северное море.

Предполагалось, что рейды вражеских бомбардировщиков будут проводиться без сопровождения истребителей, так как в тот момент Люфтваффе не располагали еще истребителями необходимого радиуса действия и казалось невозможным их создание в ближайшем будущем. Возможность военного поражения Франции, в результате которого авиация Германии получила бы в свое распоряжение аэродромы на берегу Ла‑Манша, всерьез даже не рассматривалась. Но ожидалось, что немцы могут нарушить суверенитет стран Бенилюкса. Но в этом случае в Англии были уверены, что незамедлительная помощь этим государствам со стороны Франции и Великобритании существенно ограничит успехи агрессора. Таким образом, непосредственная угроза могла исходить лишь от крупных соединений бомбардировщиков, приближавшихся со стороны Северного моря и защищенных огнем собственных пулеметов. Поскольку практически не было никакой возможности помешать им достигнуть намеченных целей на побережье, вставала задача о том, чтобы нанести противнику как можно больший урон, который в дальнейшем сделал бы такие налеты попросту нецелесообразными. С позиций сегодняшнего дня мы понимаем, что подобная теория не выдерживает критики по многим причинам. Но в то время она казалась разумной.

Тактически предвоенная доктрина Королевских ВВС, основанная на наступательных операциях, была абсурдной. Одним из основных правил военной стратегии считается обеспечение безопасности своего тыла и экономически значимых районов страны. Если это условие не соблюдено, то о наступлении не может быть и речи. Перехват бомбардировщиков на подлете тоже выглядит довольно сомнительным мероприятием, учитывая те трудности, с которыми приходится сталкиваться истребителям в ходе поиска вражеских машин. С точки зрения обыкновенной тактики наилучшим выходом из этого положения была организация постоянного патрулирования в воздухе. Но это неизбежно вело к распылению ресурсов и требовало огромного количества истребителей, отвечающих последнему слову техники. В чем Британия действительно нуждалась, так это в системе своевременного оповещения о воздушных налетах – по крайней мере, за двадцать минут до подлета бомбардировщиков противника. Выигрыш во времени позволил бы истребителям взлететь, набрать высоту и занять выгодную позицию. Станции визуального контроля за воздушным пространством, расположенные на побережье, не отвечали поставленным требованиям и в большой мере зависели от погодных условий. Звуковые приборы имели слишком малый радиус действия и были еще крайне несовершенны. Требовалось что‑то иное, более эффективное. И оно было найдено в виде радиолокационных станций, позже называемых «радарами». Принцип действия устройства заключался в том, что установка создавала серию электромагнитных импульсов, указывавших направление, дистанцию, курс и даже высоту и количество подлетающих самолетов. Эта информация передавалась на контрольную станцию радиолокационного слежения, которая, в свою очередь, обеспечивала наводку истребителей прямо на цель.

Система оказалась достаточно прогрессивной и отлично проявила себя уже перед войной.

Планы боевого развертывания

Уверенное в том, что воздушные налеты можно предотвратить заблаговременно, командование истребительной авиацией RAF сосредоточило усилия на разработке тактики борьбы против массированных атак бомбардировщиков противника. В итоге появились планы боевого развертывания под порядковыми номерами 1, 2, 3 и планы «А» и «Б», составленные специально для устаревших истребителей «Дефиант». Позднее возникли еще три схемы боевого развертывания по различным сценариям: например, при встрече с бомбардировщиками над облаками или под ними. В этих планах, в основном, подробнейшим образом рассматривались действия в воздухе различного количества истребителей (от трех против одиночного бомбардировщика до целой эскадрильи из 12 самолетов против большой формации бомбардировочных машин).

Планы боевого развертывания обычно включали в себя определенное количество перестроений, имевших целью ввести противника в заблуждение. Например. эскадрилья располагалась таким образом, что некоторые звенья или одиночные самолеты находились позади строя. Затем они возвращались в общий порядок, эшелонирование выстраиваясь при выходе в атаку. Особое внимание при этом уделялось тому, как избежать столкновений в воздухе между своими самолетами, учитывая не очень высокие летные качества машин того времени.

Было подсчитано, что в ходе воздушного боя средний пилот был не в состоянии удержать цель более двух секунд в поле своего зрения. Следовательно, максимальное количество пулеметных очередей нужно было выпустить именно за это время. Принятые на вооружение в конце 30‑х годов скоростные истребители «Харрикейн» и «Спитфайр», имевшие на борту по восемь пулеметов (7,69 мм) со скорострельностью 1150 выстрелов в минуту, предоставили летчикам новые возможности. Теперь от них не требовалась слишком большая меткость, так как восемь пулеметов обеспечивали довольно широкую площадь поражения на расстоянии до 411 метров, что теоретически предполагало попадание примерно 300 пуль в течение двух секунд в любую цель с размерами бомбардировщика. А поскольку бомбардировщики в тот период располагали, как правило, слабым вооружением и имели полотняную обшивку, то подобные повреждения могли считаться смертельными.

Выход из атаки следовало начинать на дистанции приблизительно 270 метров, откуда даже средний стрелок мог наверняка поразить цель. Но этого ему уже не требовалось, так как предполагалось, что бомбардировщик будет сбит раньше перекрестным огнем истребителей, открывших огонь с предельного для их пулеметов расстояния.

Маневренный бой в воздухе

Хотя возможность ведения маневренного боя между истребителями в предвоенную пору не отвергалась, но на практике этому не уделяли достаточного внимания. В «Руководстве по тактике ведения воздушного боя», изданном в 1938 году, в главе VIII говорилось:

«Маневрирование на высоких скоростях в воздушном бою невозможно, так как воздействие перегрузки на человеческий организм при резкой смене направления полета на большой скорости может привести к временной потере сознания. Действия одиночного истребителя должны ограничиваться атаками на противника сзади со стороны хвоста».

Вопрос заключался в том, что никто не знал, как долго продлится недомогание летчика, вызванное большими перегрузками, возникающими на высоких скоростях, и это заставляло с осторожностью относиться к данному явлению. Во всяком случае, считалось, что пилот, испытывающий подобные проблемы, становится уязвим для огня противника. Поэтому учебные бои между двумя истребителями в основном ограничивались отработкой навыков внезапной атаки сверху или сзади. Изредка подобные тренировки сопровождались кратковременным маневрированием с целью выбора более удачной позиции. Однако все эти бои проводились в форме поединка между двумя однотипными истребителями одной эскадрильи, и все это было помехой повышению летного мастерства и приобретению практического опыта.

Морская авиация

До 1938 года летный состав военно‑морской авиации практически на 100 % комплектовался летчиками RAF. В то время было широко распространено мнение. что полеты самолетов с палубы авианосцев слишком необычны и выполнять их могут лишь опытные пилоты. Поэтому внимание при развитии морской авиации уделялось преимущественно проблеме взлетов и посадок на палубы кораблей, а вовсе не практическому использованию палубных самолетов в качестве средства ведения войны.

Существовала, конечно, и иная точка зрения. Вначале авианосцы предполагалось использовать в составе эскадры боевых кораблей. Из‑за этого, без всякой логики, впадали в другую крайность, считая, что авианосцы можно будет применять только в боях против кораблей того же класса. Поэтому напрашивался вывод о том, что английские палубные истребители должны превосходить по характеристикам аналогичные машины возможного противника. Согласно этой теории, военные действия авианосцев предполагалось разворачивать в Мировом океане, вдали от суши, и поэтому, естественно, даже не рассматривались возможности использования авианосной авиации для поддержки десантных операций и для действий вблизи вражеских военно‑воздушных баз. Что и говорить. Королевскому военно‑морскому флоту с его давними традициями ведения боевых операций по всему земному шару требовалось бы лучше разбираться в подобных вопросах. А результатом такого понимания дела стало то, что палубные самолеты, состоящие на вооружении ВМС Великобритании, значительно уступали по летным данным самолетам наземного базирования. И после начала войны они не только не смогли противостоять бомбардировщикам, но и были гораздо хуже в полете, чем большинство истребителей противника.

С 1938 года контроль за состоянием и развитием морской авиации был возложен на командование ВМФ, но прошло еще много лет, прежде чем палубные самолеты по своим тактико‑техническим показателям догнали сухопутную авиацию. Да и тогда основную часть морской авиации составляли машины американского производства.

Шаффер, Хайнц U-Boat 977. Воспоминания капитана немецкой субмарины, последнего убежища Адольфа Гитлера

Шаффер, Хайнц         Schäffer, Heinz

U-Boat 977.

Воспоминания капитана немецкой субмарины, последнего убежища Адольфа Гитлера

---

Хайнц Шаффер, командир немецкой подводной лодки U-977, рассказывает о событиях Второй мировой войны, о службе на подводном флоте, не утаивая ее тягот, опасностей и условий быта; о битве за Атланmку и удивительном спасении субмарины, совершившей длительный автономный переход до Аргентины, где команду ждало заключение и обвинение в спасении Гитлера. Приведенная в книге информация особенно ценна тем, что дана с позиции противника СССР в войне.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга не только хорошо написана, но и представляет яркий отрезок военной истории. Если 6ы не эти два обстоятельства, я ни за что не коснулся бы этой «глубинной бомбы».

Моя точка зрения должна определяться с самого начала, потому что я не хочу считаться защитником каких бы то ни было военных достижений Германии. После войны появилось слишком много книг, фильмов, пьес, убеждавших в том, что немцы, введенные в заблуждение, были в основном честными людьми, доблестно воевавшими, как и любой христианский солдат. Я не хочу принадлежать к сторонникам такого мнения, в особенности после того как была предпринята решительная попытка представить фельдмаршала Роммеля (одно время начальника личной охраны Гитлера и главу гитлерюгенда) как вовсе не нациста, а просто порядочного офицера, стремившегося как можно лучше выполнять свой долг.

Этот вздор охотно покупается в качестве трескучих фраз, преподнесенных как новинка и упакованных как подарок к празднику. Но это все равно вздор.

Читая эту книгу, вы также сделаете замечательное открытие: в побежденной Германии действительно не было нацистов, просто миллионы «порядочных немцев» ужасно страдали из‑за тех страшных вещей, которые их заставляли делать другие. Вы вспомните также, что генерал Макартур обнаружил то же самое в Японии: все японцы до последнего – просто жующие жвачку демократы, ожидавшие только прибытия американцев, чтобы показать это. Вы вспомните общую готовность приветствовать как немцев, так и японцев – добрых парней, которые просто немного сбились с правильного пути.

К сторонникам и такого мнения я тоже не хочу принадлежать.

Никто не может сказать, почему западный мир принимает этот особый вид слепоты. Ибо фашистская Германия отнюдь не была нацией честных простаков. Все они знали, чего хотят, и готовились пройти весь путь, чтобы достичь цели. Пока их не победили (тогда все цвета внезапно изменились), они были абсолютными сторонниками идеи мирового господства, от всей души поддерживавшими отвратительную тиранию, которая, если ее не сдержать, опустила 6ы занавес над человеческой свободой для всех последующих поколений.

Теперь они сладко поют (и другие поют для них): «Давайте любить друг друга, давайте пожмем руки над траншеями. Все происшедшее было страшной ошибкой». Но в XX веке эта ошибка произошла уже дважды. Дважды этот народ, а не какой‑нибудь другой, ввергал весь мир в страдания и кровопролитие, преследуя свою мечту о безграничной власти. И тогда и теперь это признается ошибкой только из‑за поражения. Мы забыли об этом, а это опасно.

Среди наихудших из добровольных защитников идеи всемирного порабощения были люди, служившие на подводных лодках, что возвращает нас к этой книге.

Никто, кроме маньяка, садиста или романтика моря, не может выступить в защиту подводной войны. Это жестокая и отвратительная форма человеческого поведения независимо от того, применяется ли она нами или немцами. Это предательство, под каким бы флагом оно ни выступало. По известной англо‑американской иллюзии, немецкие подлодки отвратительны, наши – совсем другие, даже чудесные. (Это самозаблуждение не подтверждается теми, кто сам побывал под прицелом торпеды.) Конечно, это оборотная сторона медали. Нельзя отрицать, что подводники любой страны – храбрые и умелые люди. Они приучены выполнять свое дело в условиях настоящей опасности, в чем, возможно, и проявляется настоящее мужество. Но то, что составляет дело их жизни, – убийство тайком, без предупреждения и без пощады – является злом в той же мере, как и мастерством. Более того, зло превалирует и, если подумать, оно не имеет прощения.

Перед нами книга смелого и умного человека, который был воплощением этого зла. Написав предисловие к ней, я не выступаю сторонником принципа «простить и забыть». Автор и люди, подобные ему, старались убить меня и моих друзей в течение пяти лет подряд. До конца битвы за Атлантику я питал отвращение к ним и боялся их. Я и теперь питаю к ним отвращение. Но было бы правильно теперь, когда борьба закончена и немецкие подлодки разоружены, постараться понять и другую сторону. Мы должны узнать, на что похожа картина войны с другой стороны перископа, понять, что заставляло этих людей действовать и, действуя, убивать.

Мы узнаем о подготовке молодых подводников, об их посвящении в особый вид убийц. Мы узнаем, что они чувствовали, видя свою жертву, и, наоборот, когда, как это нередко случалось, сами становились жертвой, а глубинные бомбы рвались и грохотали вокруг них.

Большую часть войны автор командовал подлодкой, и, надо сказать, хорошо командовал, иначе не уцелел бы. Мы узнаем об огромном напряжении человеческих сил, которого требует служба подводника. Мы узнаем о появлении в войне на море радара, этого важного оружия, которое изменило ход борьбы и сравняло, наконец, подлодки и надводные суда.

Мы узнаем об огромной цене сохранения столь важной артерии через Атлантику. Именно здесь стаи подлодок нападали на конвой и иногда разрывали его в клочья, а иногда сами погибали в атаке. И мы реально понимаем то, о чем могли только догадываться или чего бояться в те прошедшие скверные дни.

Книга заканчивается бегством подлодки U‑977 в Аргентину в конце войны. Этот переход занял три с половиной месяца. Команда временами была дисциплинированной, а временами находилась на грани мятежа. Подлодка провела под водой 66 дней подряд – подвиг выносливости и решительности, который заслуживает всяческого уважения.

Но всегда в подобных случаях остается «что‑то еще». Для меня таким «чем‑то» является небольшой инцидент с потоплением танкера, описанный в начале книги. Его буквально разорвали надвое при штормовой погоде. Конечно, никакого предупреждения не было. Просто увидели, выследили, рука – на кнопке пуска, и – сладкий момент убийства. Когда все было кончено, говорит автор, когда те, кто пытался спастись, оставались умирать, а разбитый корабль захлестывали волны, «мы поставили пластинку и слушали старые песни, напоминавшие нам о доме».

Книга заставляет нас сочувствовать командам других подлодок, не сумевших достичь берегов Аргентины; они напрасно искали «уважения к побежденным».

Ах, Германия!

Но читайте сами. Эта книга ценна своей подлинностью и четкостью показа этого вида войны. Еще большую ценность она представляет для понимания первопричин появления подводных лодок. Прочитав се, вы не только ощутите грязь и жестокость жизни подводника, но и поймете, как далеко могут пойти политики по дороге безумия и что могут причинять другим людям в неуемной жажде власти.

Николас Монсеррат

ОТ АВТОРА

После Первой мировой войны те, кто в ней участвовал, поспешили выразить себя в печати, потому что в тех обстоятельствах они чувствовали себя способными полностью рассказать правду о себе и о своем времени. Но очень мало немцев, выживших во Второй мировой, нарушили молчание. Причина, по‑видимому, заключается в том, что их подвиги были бессмысленными, а их будущее в нашем резко изменившемся мире затемнено угрозой новой войны.

Я всего лишь один из тех неизвестных молодых немцев, кто прошел Вторую мировую войну и тоже бы хранил молчание, если бы мог. Но тайна подлодки U‑977 уже стала объектом столь многих комментариев, что я чувствую необходимость рассказать ее подлинную историю. Я был последним командиром этой подлодки и, поскольку живу теперь за границей, могу говорить более свободно, чем те, кто вернулся домой. Я понял свою ответственность, как только начал писать эту книгу.

Кроме Гюнтера Грина, погибшего в первые дни войны, я не знаю ни одного командира подлодки в войне 1939 – 1945 годов, кто приложил бы перо к бумаге. Те, кто мог бы лучше меня рассказать обо всем, или на дне моря, или захвачены борьбой за выживание в послевоенном мире. Однако я боюсь, то, что я могу рассказать, значит очень немного по сравнению с тем, о чем могли бы сказать более выдающиеся люди. Но все‑таки кое‑что это значит, поскольку в то время, как уже появились одна или две книги, повествующие о сражениях на земле и в воздухе с точки зрения немцев, никто не рассказал о том, что мы делали в море в этой самой ужасной из всех международных войн.

И на земле и в воздухе Германия, поддержанная своей мощной промышленностью, начинала войну такой же сильной, как её противники. На море мы всегда выступали против значительно превосходящих сил и должны были пополнять наши скудные материальные возможности собственными усилиями и умением. Думаю, что имею право сказать, что мы выполнили свою задачу ценой огромных требований к каждому отдельному человеку. Рассказ о том, как немецкие моряки выдерживали эти требования, – не самая маленькая глава в истории этой войны.

С моей точки зрения, мой собственный опыт был в некотором роде уникальным, так как я командир подлодки, совершившей одно из первых длительных подводных путешествий в истории человечества. Это значительно осложнило мою жизнь, потому что оказалось связанным с вопросами «большой политики». Об этом говорится в последней главе книги. Все вышесказанное и заставило меня рассказать мою историю. Я посвящаю свою книгу команде моего корабля, стоявшей бок о бок со мной в этом памятном походе в Аргентину, моей матери, которая пробудила во мне интерес к морю, когда я был еще ребенком, и моей жене, без устали помогавшей мне в ее написании. Пусть эта книга станет данью памяти тем, кто служил в немецком подводном флоте.

Глава 1

ВЧЕРА

Послевоенная судьба забросила меня, жителя Берлина, в Дюссельдорф на Рейне. С трудом можно было узнать этот когда‑то прелестный оживленный город. Я отправился гулять по центру и всюду видел изможденных, бедно одетых людей, руины на месте красивых домов, и везде солдаты в форме оккупационных войск. Задумчиво шел я по Кенигштрассе. Проходя мимо газетного киоска, я услышал визгливый крик газетчика: Гитлер жив!

Присмотревшись внимательнее к заголовку, внизу я увидел набранные мелким шрифтом слова: «Бежал в Аргентину на борту подлодки 977».

Я был одним из немногих купивших газету. Взяв ее, я расположился в кафе и, сидя со стаканом водянистого послевоенного пива, пытался оценить эту последнюю «бомбу». Агентство из Буэнос‑Айреса сообщало о книге некоего Ладислава Жабо, опубликованной в столице Аргентины. В книге говорилось, что подлодка моего товарища U‑530 и подлодка U‑977, моя собственная, – единственные оставшиеся на свободе суда немецкого военно‑морского флота. Они появились у берегов Аргентины гораздо позже, чем была подписана капитуляция, и составляли часть «призрачного конвоя», который доставил Гитлера и других «больших шишек» Третьего рейха сна‑чала в Аргентину, а затем в Антарктику. Газета поместила даже маршрут, которым следовал «призрачный конвой», и указывала точку, где подлодки отделились от него. Кроме того, в газете утверждалось, что оба упомянутых командира готовы поручиться за правдивость этой истории.

Хотя некоторые аспекты рассказа были довольно забавны, в целом он произвел на меня неприятное впечатление из‑за тех ассоциаций, которые у меня возникли. Дело в том, что с 17 августа 1945 года надо мной постоянно тяготело обвинение: «Вы, Шаффер, тот человек, который привез Гитлера в Аргентину!» После этого, имел ли я дело со специальной комиссией союзников, приземлившейся в Буэнос‑Айресе, или с офицерами американской разведки, отправившими меня в Вашингтон, чтобы подвергнуть допросу экспертов Британского адмиралтейства, я вынужден был сражаться изо всех сил, чтобы оправдать себя.

Нелегко забыть то значение, которое придавали нашему появлению в Аргентине. Его расценивали как один из ключей к решению не одной важной политической тайны. «Именно потому, что вы помогли бежать Гитлеру, Шаффер, – говорили мне, – вы гораздо более интересны с нашей точки зрения, чем даже Скорцени, освободивший Муссолини».

Пока я вспоминал, уже стемнело. Я вернулся в мое унылое холостяцкое жилище и постарался заснуть, Но газетное сообщение из Буэнос‑Айреса вызвало целый поток воспоминаний.

В ящике моего письменного стола лежат смятые тетради, в которых полностью рассказана правдивая история «чудесного» путешествия 11‑977. Это история и моя, Хайнца Шаффера, человека, который якобы провез Гитлера «зайцем». Эти тетради точно протоколируют каждый этап моей карьеры на море. Когда я переворачиваю страницы, они издают характерный запах масла, смолы, морской воды, которым пропитано все на борту подлодки. Мой собственный почерк – достаточно достоверное отражение моего состояния изо дня в день. Иногда он спокоен и ровен, буквы выведены с каллиграфической четкостью, как в свое время в школе. Иногда это просто карандашные каракули, когда мы сталкиваемся с противником. Наконец, последние 66 страниц написаны так разборчиво, что могли бы быть написаны школьником.

Теперь я мог снова увидеть себя 17 августа 1945 года в порте Мардель‑Плата. Лодка окружена аргентинскими военными кораблями. Командующий флотилией прибыл на борт со своим штабом. Моя команда построена на палубе. Я произношу рапорт по‑немецки. Аргентинец не понимает ни слова, но прекрасно осознает важность события. Могу я говорить по‑французски? Теперь, наконец, мы находим общий язык.

В течение получаса самое позднее мы должны уйти с корабля. Люди могут собрать свои вещи. Мне позволено попрощаться с командой. Мне удалось все‑таки взять правильную ноту, чтобы выразить всю глубину наших чувств. Горло пересохло, мне пришлось откашляться, чтобы начать говорить.

– Камараден, – начал я. – Как мы и договаривались 9 мая этого судьбоносного года, мы вошли в порт Аргентины. Я уверен, что мы поступили правильно. Никто из нас никогда не пожалеет, что участвовал в этом походе. Для большинства из нас он навсегда останется величайшим испытанием в жизни, достижением, которым можно гордиться. Тяжело расставаться после всего, что мы пережили вместе. Ведь мы так тесно привязались друг к другу, что стали почти единым целым. Но теперь каждый становится хозяином своей судьбы и волен идти своим путем. Но мы никогда не должны забывать, что мы германские моряки, сумевшие остаться в живых, хотя мы воевали в наиболее грозных и опасных войсках, участвовавших в этой войне. Эта мысль будет объединять нас в грядущие годы. Благодарю вас за доверие и преданность делу. Желаю, чтобы осуществились надежды каждого из вас и исполнились ваши желания.

После этого я в последний раз пожал каждому руку. На этих бородатых обветренных лицах можно было прочитать все эмоции. У многих в глазах стояли слезы. Но я должен был сохранять выдержку и до конца играть роль железного человека. Последним я протянул руку Мозесу, самому младшему члену нашего экипажа.

– Я не беспокоюсь о тебе, мой мальчик, – сказал я. – Ты крепко стоишь на ногах. Удачи тебе, Мозес.

Мы должны были попрощаться и с нашей надежной подлодкой. Над блистающими под солнцем водами Мардель‑Плата в последний раз прозвучал немецкий приказ: «Bezatzung stillgestanden! Трижды ура нашей верной непобедимой подлодке U‑977. Гип‑гип‑ура!»

Аргентинские офицеры с уважением наблюдали за этой маленькой прощальной церемонией. Затем они приказали мне и моим офицерам подняться на борт флагмана. Я сохранил все вахтенные журналы, карты и навигационные данные и взял их с собой.

На палубе аргентинского крейсера «Белграно» построилась команда аргентинской подлодки. Оркестр играл марш, когда мы поднимались по сходням. Я с моими офицерами явился к вахтенному офицеру, и он вместе с нами промаршировал вдоль рядов матросов в белой форме. И хотя я еще не знал, как обращаются с немецкими солдатами и матросами в других странах и других портах (как с побитыми собаками, без всякого уважения или хотя бы внимания), я был благодарен за рыцарский жест по отношению к побежденным.

В кают‑компании мне предложили сделать подробный отчет о нашем переходе, обозначенном на картах. Затем я должен объяснить командующему флотилией подлодок, почему я не затопил свой корабль в открытом море. Я ответил ему, что если бы мы это сделали, то никогда не смогли бы осветить подлинные факты нашего похода. Но как мало значило все, что я говорил, стало очевидно из его ответа:

– Капитан, я должен сказать вам о наших подозрениях, будто ваша подлодка несколько дней назад потопила бразильский пароход «Бахия». Вас подозревают также в том, что Адольф Гитлер, Ева Браун и Мартин Борман находились у вас на борту и вы высадили их где‑то в южной части континента. Оба эти вопроса должны быть разъяснены немедленно.

Разложив на столе свои карты, я уверенно провел наш курс, начиная с 9 мая.

– Если этот курс указан правильно, – допустил он, – то вы были в 50 милях от места затопления «Бахии». Однако мы проверим ваши данные.

Было совершено ясно, что офицеры не собирались тащить меня на допрос в тот же день, пока они не проверят мои судовые документы и не прибудет переводчик из Буэнос‑Айреса. Нас официально уведомили, что мы являемся военнопленными. Меня разлучили с моими офицерами и проводили в просторную офицерскую каюту, где на столе я обнаружил бутылку хорошего шотландского виски.

Снаружи поставили двух часовых. После долгих месяцев меня впервые оставили наедине с моими воспоминаниями и чувством ответственности.

Как получилось, что моя война закончилась почти через 100 дней после капитуляции вермахта? Как получилось, что с неповрежденной подлодкой и всеми документами я вошел в гавань государства, считавшегося врагом с марта этого самого года? Как могли аргентинцы прийти к мысли, что Гитлер был у нас на борту?

Таддеуш Тулейя Сумерки морских богов

Таддеуш Тулейя

 

Сумерки морских богов

Глава 1

Лицо моря

«И сказал Бог: „Да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша“. И стало так. И назвал бог сушу землею, а собрание вод назвал морями».

Ветхий завет

Северная Атлантика – это непредсказуемое, холодное, недружелюбное водное пространство, где моряк чувствует, как липкий туман пронизывает его буквально до костей. Зимой жалящие ветры несут капли дождя, застывшие льдинки и снег. Они мчатся над заснеженными островами и такими же холодными волнами. Еще дальше на север, в холодных просторах Норвежского моря, начинается царство вечных льдов, которое тянет до самого полюса. Лето не приносит утешения моряку, который рискнет заплыть сюда. Огромные ледники, сползающие с гор в глубокие фиорды Гренландии, с пушечным грохотом сбрасывают в море подобные горам айсберги. Они медленно выходят в пролив Девиса и дрейфуют дальше на юг. И вы видите только серое, мрачное море и холодный туман. Средневековые норманны недаром называли этот район Нифльхеймом, ледяным миром смерти.

Если вы должны прибыть из Рейкьявика в этот пустынный уголок, принадлежащий северным богам, вам придется обогнуть обледеневшие берега Исландии и взять курс на северо‑восток. Тогда вы пройдете путем, который залитые кровью конвои и обреченные люди усеяли сотнями безвестных могил в бездонной пучине океана. В некоторых местах его дно опускается на 2000 фатомов.[1]

Море обрушивает на вас удары злобных волн. Ядовитые укусы холода жалят ваше покрасневшее от ветра лицо. И после многих дней бесконечной качки и ночей бессонного ркаса вы пересекаете Полярный круг. Земля остается в сотнях миль на юге. И вы проходите мимо Вестфиорда, Альтенфиорда, Сорей‑зунда, Хаммерфеста и Нордкапа. Названия этих мест говорят что‑то лишь тем, кто сам испытал в море ледяные удары бешеных полярных штормов.

Самая жестокая и самая малоизвестная глава морской войны были написана в этих водах, принадлежащих Одину и ледяным гигантам‑йотунам. Моряки союзников, которые в первый раз повели конвои в отдаленные северные порты, были просто потрясены диким бешенством Атлантики. Ни один день не походил на предыдущий. Погода была исключительно капризной. Первый рассветный луч может осветить спокойное штилевое море, цвета полированного серебра. Но к вечеру волны превращаются в настоящие горы. Люди мотаются на палубах кораблей, как пьяные. Сами корабли раскачиваются и вздрагивают, то и дело ныряют носом в отороченную пеной мутную массу волны. Самое время покрепче задраить люки и понадежней привязаться. Да и вообще команде в такое время лучше не показываться на верхней палубе.

Атлантика – могучий океан. Она не столь велика, как Тихий, но ее могущество заключено в неукротимой ярости. Бросьте взгляд на карту Атлантического океана. Если вы проложите курс от выходного маяка гавани Нью‑Йорка, то вам придется пройти около 2500 миль, прежде чем вы увидите пустынный, заснеженный берег Исландии. Оттуда вам предстоит пройти еще 1500 миль до Мурманска. 4000 морских миль сильнейшего волнения, внезапных штилей, ураганных шквалов, воющих ветров, снега, тумана, дождя, града, льда – и вдобавок война, вдобавок враг!

Моряки, которые сражались в Битве за Атлантику, узнали, как остро ощущается одиночество корабля в море. Они не забудут ежедневной монотонности разглядывания сотен миль серого горизонта в поисках мачт. Не забудут напряженного, до рези в глазах, всматривания в покрытые белой пеной гребешки волн, чтобы различить змеиный след головки перископа. Как часто игривые дельфины, выскакивая из воды рядом с кораблем, заставляли наблюдателя нервно вскрикивать: «Торпеды!» Они не забудут бессонных ночей на тесном раскачивающемся мостике и зеленых волн, которые, перехлестывая через фальшборт, обдают всех ледяными брызгами, заставляя стынуть и тело, и душу. Лишь немногие из моряков могли преодолеть удушающий страх утонуть внизу, в трюме.

Битва была долгой и безжалостной. Десятки кораблей пошли на дно безжалостного океана. Жадные языки волн лизали их палубы и глотали без следа. А вместе с кораблями погибли и тысячи моряков, которые сейчас спят вечным сном, убаюканные глубинными течениями того же океана.

В каждой войне есть победители, но есть и побежденные. Именно о них написана эта книга. Время – лучший лекарь. Минули уже десятки лет с тех пор, как умолкло последнее орудие. Мы уже забыли, на что походили те жестокие дни огня и внезапной смерти. С одной стороны, это хорошо. Застарелая ненависть – слишком плохой строитель мира. Эта книга рассказывает о германском флоте и совсем не ставит целью оживить злобных призраков. И ни в коем случае она не является апологией гитлеровской Германии. Невозможно забыть Варшаву и Лидице, Дахау и Бухенвальд, где убийство превратилось в норму.

Мореплаватели всех стран происходят из самых разных слоев общества. Это совершенно справедливо и в отношении офицерского корпуса германского флота. Ужасное зло нацизма, которое Адольф Гитлер принес в Германию, нашло самых ревностных последователей в рядах обезумевших служителей гестапо. Оно поразило всю Германию, подобно чуме. Оно маршировало вместе с армиями Вермахта. Оно летело на крыльях орлов Геринга, которые превратили в дымящиеся руины Лондон и оставили лишь закопченный скелет от величественного собора в Ковентри. Но германский флот, хотя и был затянут в нацистские цвета, большей частью избежал этого разлагающего влияния. Во время войны даже сами немцы говорили:

«Мы сражаемся прусской армией, нацистскими военно‑воздушными силами и Императорским флотом». [2]

Есть какая‑то неуловимая, необъяснимая внутренняя связь между всеми моряками, которую называют «морским братством». Именно это чувство руководило капитаном 1 ранга Гансом Лангсдорфом, командиром злосчастного германского «карманного линкора» «Адмирал граф Шпее». Девять британских торговых судов ушли на дно под грохот его орудий, однако при этом не погиб ни один британский моряк. Благородство, которое Лангсдорф выказал в краткие дни своего триумфа, не было забыто его противниками. Он был похож на Бальдра, самого любимого из норманнских богов. И как смерть Бальдра, его гибель в самом начале войны только открыла череду несчастий, обрушившихся на группу обреченных людей, которые выводили в море корабли германского флота.

Моряки, которые идут на войну, должны сражаться не только с врагами своей страны. У них есть и один общий естественный враг – море. Море это великий уравнитель, всеобщий ужас и общий страх. И моряки, которые ищут один другого на широких океанских просторах, постоянно ощущают под собой вездесущее море, бурлящее и предательское, словно там таится ужасный монстр, в любую минуту готовый проглотить корабль. Но в хорошем настроении море прекрасно, как женщина. Однако спокойные дни выпадают гораздо реже, чем дни жестокие, когда море пожирает и корабли, и людей. Разве мы не встречаем на средневековых пергаментах изображения ужасных морских чудовищ? И разве капитан Ахав не вонзал свои окровавленные гарпуны в самое зло, что таилось в мрачных глубинах? И разве настоящий моряк не знает о существовании гигантской морской черепахи с панцирем в белых пятнах, которая поднимается из воды и давит мелкие суденышки своими ужасными плавниками длиной 5 метров?

Нет, мореплаватель должен думать о море только как о спокойной глади или морщинистой поверхности или взвихренной равнине, серой и голубой, усеянной клочьями пены. Лежа на койке после ночной вахты, он не может позволить своим мыслям опускаться глубже трюма своего корабля, хрупкой скорлупки, несущей его самого. Если он поступит так, то обнаружит, что проваливается во мрак глубиной в несколько тысяч метров, в безумный мир чудовищных форм, скрежещущих челюстей и невыразимого ужаса. Именно это – бездонные пропасти неизвестных ущелий на дне моря, неведомые глубины, холодная, мрачная могила людей и кораблей, – именно это обладает ужасной, завораживающей притягательностью для тех, кто странствует по морю.

Посейдон – злой бог, и моряки боятся его.

Конечно, не все люди, которые выходят в моря, являются настоящими мореплавателями. Имеются и сухопутные крысы, которые приносят на палубу корабля свою тягу к земле и шовинистический фанатизм. Морские ветры, веющие над бескрайними пенными просторами, никогда не унесут их страх и не развеют их злобу. Но такие люди это просто недоразумения, недостойные называться моряками. Они принадлежат земле, и их появление в море – не более чем тягостная ошибка. Их холодный методический ум никак не примирится с существованием тайны.

А море полно тайн. Он похоже на воплощение самого Иеговы, который касается своих водных творений несущей благо десницей или извергает стрелы молний с мрачных небес и вздымает морские волны клокочущим вихрем в своем божественном гневе. Истинный моряк всегда должен смотреть в лицо миру торжественно и строго. Только в море, и никогда на суше, он может ощутить свою сопричастность высшей истине. Он может узреть ее в мистическом лике моря, в багряных закатных небесах, в оглушительных раскатах грома, летящих над вспененными просторами океана. Он может услышать эту истину в речах ветров, которые гонят бесконечную череду волн и посвистывают в снастях корабля. Он может увидеть ее в угасающем свете дня, когда первая звезда появляется на черном небе, бросая вниз равнодушный ледяной луч, а следом на своде небес возникают и другие такие же холодные мерцающие искры. Ночью, когда далекий берег уже растаял во мраке за кормой, моряк ощущает себя потерянным в бескрайнем просторе Вселенной. Он остается наедине со своим прошлым и будущим.

Те германские капитаны, которые бросали вызов своему врагу на продуваемых ветрами просторах Атлантики, чем‑то походили на северных богов, живущих в Асгарде. Для них это было что‑то вроде сумерек богов, последней битвы Рагнарек – для командира неуловимого «Графа Шпее», могущественного «Бисмарка» и трагического «Шарнхорста». Валькирии давно унесли их в Валгаллу, где они встретились со своими товарищами по плаваниям и боям, со всеми моряками, которые скрылись под волнами с начала времен. И никто не сомневается, что самые невероятные истории рассказываются именно там.

Йен Уокер ЖЕЛЕЗНАЯ БРОНЯ, ЖЕЛЕЗНЫЕ СЕРДЦА Элитные бронетанковые дивизии Муссолини в Северной Африке 1941‑43

Йен Уокер

ЖЕЛЕЗНАЯ БРОНЯ,

ЖЕЛЕЗНЫЕ СЕРДЦА

Элитные бронетанковые дивизии Муссолини в Северной Африке 1941‑43

Вступление

В Британии и англоговорящем мире вообще почти всем известно о войне в Северной Африке, которая велась с июня 1940 по май 1943. Все слышали о прославленном фельдмаршале Бернарде Монтгомери и его 8‑й армии. Так же всем известен его легендарный противник фельдмаршал Эрвин Роммель и его Африканский Корпус (Deutsches Afrika Korps, DAK). Грандиозная битва между этими полководцами и их элитными войсками, которая произошла у Эль‑Аламейна, считается одним из решающих сражений Второй Мировой Войны. О Североафриканской кампании написано великое множество книг, от академических исследований до личных мемуаров. В целом эти работы затрагивают почти все мыслимые аспекты кампании.

Несмотря на это я надеюсь открыть абсолютно новую перспективу этой хорошо изученной кампании Второй Мировой Войны. Эта перспектива сосредоточена на до сих пор обделенной вниманием истории участия в кампании итальянских войск. Во всех предыдущих англоязычных работах итальянцы или почти полностью игнорируются, или все ограничивается упоминанием об их присутствии. И это несмотря на то, что они составляли основную массу войск Оси, участвовавших в той кампании – факт, не отраженный в существующих исследованиях. Иногда итальянцам уделяется место в описании первой фазы кампании, как единственным противникам британских войск, но после прибытия Африканского Корпуса Роммеля в начале 1941 их быстро предают забвению. Данная книга является попыткой исправить эту несправедливость, подробно рассмотрев действия именно итальянских войск, особенно в период после прибытия Роммеля.

В историографии Второй Мировой Войны итальянцам обычно уделяется прискорбно мало внимания, особенно в англоязычных исследованиях. В некотором роде это естественно, потому что Италия, несомненно, являлась слабейшей из держав Оси. Ее вооруженные силы смогли добиться лишь немногих заметных успехов в ходе войны, в то же время, потерпев множество тяжелых поражений, особенно в начале войны. Таким образом, Италия оказалась в тени своего германского союзника. Однако на практике война, бушевавшая в Средиземноморье и в Северной Африке, была войной Италии, точнее говоря, войной Бенито Муссолини, так как именно решение итальянского диктатора объявить войну Великобритании в июне 1940 г. ввергло итальянцев в войну, к которой они не были готовы. А решение Муссолини начать вторжение в оккупированный британскими войсками Египет в сентябре 1940 г. стало началом Североафриканской кампании, которая закончится только в мае 1943 сдачей итальянской 1‑й армии союзникам. Если бы Италия не вступила в войну, Североафриканской кампании не было бы вообще: военные усилия Германии были почти полностью сосредоточены на континентальной Европе, а с июня 1941 – на колоссальной кампании против Советского Союза. Германия лишь в незначительной степени отвлекала силы и средства от этой цели, что было вызвано необходимостью исправить неудачи итальянцев на Балканах и в Северной Африке.

В связи с центральной ролью Италии в Североафриканской кампании тем более странным выглядит тот факт, что так мало написано о роли итальянских войск. Вопреки тому, что война шла на итальянской колониальной территории и итальянцы составляли большую часть войск Оси, участвовавших в кампании, им редко уделяется что‑то большее, чем краткое упоминание. Это характерно для почти всех работ на английском языке, и особенно тех, в которых рассматривается период после прибытия немецких войск. Более того, дело обстоит так, независимо от того, рассматривается кампания с точки зрения союзников или Оси. Не существует исследований, сосредоточенных конкретно на участии в кампании итальянских войск. Какова же причина этого умолчания, продолжающегося и шестьдесят лет спустя?

Вполне естественно, существует множество работ на английском языке, которые рассматривают почти каждый аспект участия в кампании войск Великобритании и Британского Содружества. Удивительно, но почти столько же исследований сосредоточено на участии немецких войск. Однако почти во всех этих работах итальянские войска упоминаются туманно и расплывчато, хотя их присутствие почти всегда признается: сведения об общей численности и боевом составе войск не позволяют игнорировать их полностью. С точки зрения влияния их на ход боя обычно все ограничивается несколькими параграфами, в которых описываются многочисленные недостатки итальянских войск. Таким образом, участие итальянцев фактически игнорируется, за исключением тех случаев, когда можно отметить их поражение или прокомментировать неудачу в каком‑либо конкретном бою. Неужели этим и ограничивается их влияние на ход Североафриканской кампании?

В Британии многим знакома картина пропаганды военного времени: бесконечные колонны унылых итальянских пленных, которых охраняет один‑единственный бравый британский солдат. Этот сильный визуальный образ подкреплялся выпусками новостей и газетными статьями, сообщавшими о трусости и некомпетентности итальянцев, при этом часто используя расовые стереотипы. Этому образу часто сознательно противопоставлялась картина военной эффективности и храбрости немцев. Еще на раннем этапе войны эта пропаганда сформировала у британцев чрезвычайно предвзятое мнение об итальянцах, которое постоянно подкреплялось в большинстве книг, вышедших после войны. Эта точка зрения поддерживалась и мнением немцев, часто с открытым презрением относившихся к своим итальянским союзникам. Все это оставило заметное наследие в англоязычных работах, в которых итальянцы часто предстают нацией дилетантов, не обладающих какими‑либо военными способностями и полностью лишенных храбрости. Настало время, однако, пересмотреть эту точку зрения, чтобы узнать, оправдана ли она. Только сделав это, мы сможем объективно оценить, какое влияние оказали итальянцы на ход этой кампании.

Этот процесс требует полной переоценки итальянской экономики, а также политической и военной систем, поскольку именно их особенности ограничивали возможность Италии вести войну, в Северной Африке или где‑либо еще. Это слишком амбициозная задача для одного автора или одной книги. К счастью, множество авторов уже добились значительных успехов в исследовании сложных экономических, политических и военных факторов, которые влияли на неудачные действия итальянских вооруженных сил во Второй Мировой Войне. Они продемонстрировали фундаментальную слабость итальянской промышленности, нестабильность политического руководства Муссолини, и неэффективность итальянской военной системы на многих уровнях. Эти работы очень важны для понимания причин военной слабости итальянцев. Остается, однако, рассмотреть, что означала эта общая слабость для тех, кто оказался на переднем крае войны; только так мы сможем дать реалистичную оценку действий итальянских войск на поле боя. Я решил сосредоточить внимание на изучении и анализе действий итальянских бронетанковых дивизий – «Ариэте», «Литторио» и «Чентауро» ‑ в Североафриканской кампании. Бронетанковые дивизии выбраны потому, что они являлись элитными войсками в итальянской армии, и, следовательно, могут служить примером эффективности итальянских войск в наилучшем ее виде. Столь узкая тема позволит мне исследовать в подробностях влияние итальянских экономических, политических и военных слабостей на действия этих дивизий на поле боя. В свою очередь это позволит оценить их общую эффективность с учетом этих факторов. В конечном счете мы сможем дать более точную оценку участию по крайней мере части итальянских войск в этой кампании и, возможно, пересмотреть сложившийся миф о военной несостоятельности итальянцев.

В следующих главах, основываясь на работах, указанных в библиографии, будет кратко рассмотрена экономическая, политическая и военная обстановка, в которой оказалась итальянская армия. Это исследование откроет абсолютную неготовность Италии к современной войне в 1940 г., и все же страна оказалась вовлечена в войну ради достижения экспансионистских целей Муссолини. Будет рассмотрено развитие итальянских бронетанковых войск (по исследованию покойного Джона Свита), их состав и вооружение накануне войны. После этого я перейду к главной цели – анализу действий итальянских бронетанковых соединений в долгих и сложных боях Североафриканской кампании. История развернется от Западной пустыни Египта осенью 1940 до холмов Туниса весной 1943. В ней будет рассмотрена роль итальянских бронетанковых войск во многих известных сражениях, таких как Тобрук, Газала, Эль‑Аламейн, и в некоторых менее известных боях, например, у Бир‑эль‑Губи и Бир‑Хакейма. Также будет сделан обзор недолгого, но важного участия итальянских танковых частей в Тунисской кампании против американцев. И наконец, будут рассмотрены их действия в целом, в свете их военной слабости и силы их противников. Это позволит понять, действительно ли имела место склонность к трусости и некомпетентности, или неудовлетворительные действия итальянских войск имеют причинами объективные экономические, политические и военные слабости. В любом случае, я надеюсь, что эта книга откроет даже тем, кто хорошо знаком с событиями войны в пустыне, новую и интересную точку зрения на эту в остальных аспектах хорошо изученную кампанию.

Написание этой книги оказалось более трудной задачей, чем предполагалось вначале; особенно нелегко оказалось заполучить и перевести некоторые итальянские источники. Но дело того стоило. Я надеюсь, что другие последуют моему примеру, и операции итальянских войск в этой кампании будут так же хорошо изучены, как действия войск немецких и британских. Несомненно, это интересная тема, заслуживающая изучения.

Я хотел бы поблагодарить за помощь в написании этой книги: прежде всего персонал Национальной Библиотеки Шотландии и библиотеки Эдинбургского Университета за помощь в моем исследовании, и особенно Джилл Эванс за содействие в получении некоторых итальянских источников из‑за границы; Дэвида Флетчера и персонал Танкового Музея в Бовингтоне за их помощь с британскими и итальянскими источниками и фотографиями, и за сохранение единственного уцелевшего итальянского среднего танка М14/41 в Британии. Также выражаю благодарность Имперскому Военному Музею и различным организациям и людям, которые помогли найти фотографии для этой книги, в особенности Теду Невиллу из TRH Pictures; Йену и Стефании Мартин за получение еще одного итальянского источника для меня в Италии, и Роберту Адамсону за технические советы.

Выражаю благодарности Грэму Томпсону и Брюсу Стюарту за участие во множестве дискуссий об этой книге, и моим родителям за помощь с корректурой на нескольких этапах; издательству Crowood Press и всем, кто поддерживал меня во время написания этой книги. Я, конечно, должен взять на себя ответственность за все непреднамеренные ошибки и упущения в завершенной работе. Если кто‑то заметит таковые, особенно когда речь идет об итальянских бронетанковых дивизиях, я был бы признателен за комментарии и предложения через моих издателей.

Я хотел бы посвятить эту книгу всем, кто сражался с обеих сторон в Североафриканской кампании в 1940‑43 гг., особенно тем, кто не вернулся с войны.

Война Муссолини

Почему итальянцы сражались во Второй Мировой Войне в союзе с нацистской Германией против Великобритании? Почему пустыни Северной Африки стали основным полем боя, на котором развернулась эта борьба? Почему итальянцы оказались почти полностью не готовы к этой войне? Эта глава попытается ответить на эти вопросы и кратко обрисовать, как Италия оказалась вовлечена в продолжительную войну с Великобританией, будучи к этой войне не готова.

Вероятно, отнюдь не случайность, что государствами, более всего создававшими международную напряженность в период с 1860 по 1945 г. были Германия, Италия и Япония. Это были новые государства 1860‑х годов; Германия и Италия сформировались из объединения меньших государств, а Япония вышла из многовековой самоизоляции. Эти три государства пытались найти свое место в установившейся иерархии держав: Великобритании, Франции, России, Китая и Соединенных Штатов. Эти державы уже имели свои колонии, сферы влияния и экономические зоны; у новых государств ничего этого не было, но им хотелось все это заполучить. Естественно, более старые государства препятствовали им в этом, и результатом было экономическое соперничество, международная напряженность, колониальные споры, и, в конце концов, открытые военные конфликты. Германия воевала с Францией в 1870, с Францией, Великобританией, Россией и США в 1914‑18. Япония воевала с Китаем в 1894, с Россией в 1904‑05 и с Германией в 1914‑18. Италия воевала с Эфиопией в 1896, с Турцией в 1911 и с Германией и Австро‑Венгрией в 1915‑18. В результате этих войн новые государства остались разочарованными, неудовлетворенными и по‑прежнему желающими перемен.

Германия, разбитая в 1918 г., и вынужденная уступить свои территории и колонии, была явно не удовлетворена сложившимся положением, и почти сразу же после своего поражения стала планировать реванш. Италия и Япония, напротив, оказались на стороне победителей, и, казалось бы, не должны были иметь оснований для недовольства. Фактически же Япония была разочарована результатами своего участия в войне, хотя и приобрела некоторые территории. Западные державы не позволили Японии заполучить в качестве колонии северный Китай, и обращались с японцами как с низшей расой – например, ограничивая японскую иммиграцию. Это вызвало враждебность японцев к западным державам и послужило росту их амбиций в Азии.

Как Италия вступила в Первую Мировую Войну? В 1914 г. Италия была в союзе с Центральными державами – Германией и Австро‑Венгрией. Естественно, итальянцы тяготели к Германии, еще одному новому государству, с которым у них были общие интересы в пересмотре существующего положения. Они были близкими союзниками во время борьбы за объединение в 1860‑х, когда германская помощь сыграла важную роль в получении итальянцами территориальных уступок от Австрии. Эта связь была главной причиной союза Италии с Центральными державами, так как Италия и Австро‑Венгрия были естественными врагами, не имевшими общих интересов. Австро‑Венгрия являла собой многоязычный династический реликт Средних Веков, в эпоху национальных государств переживавший упадок. Италия претендовала на австрийские территории в Южном Тироле, Истрии и Далмации. Такое положение не могло обеспечить базу для прочного союза, и когда в 1914 началась Первая Мировая Война, Италия решила остаться нейтральной, частично из‑за своей слабости, но также из‑за враждебности к Австро‑Венгрии. Однако кровавый тупик на Западном фронте заставил воюющие державы добиваться вступления Италии в войну на их стороне, чтобы изменить баланс в свою пользу, и в мае 1915 г. Великобритания и Франция добились успеха, пообещав в секретном договоре удовлетворить территориальные претензии Италии к Австро‑Венгрии. В результате итальянцам пришлось выдержать более трех лет кровопролитных боев против Центральных держав, включая сокрушительное поражение у Капоретто, которое едва не заставило их выйти из войны. Но с помощью союзников итальянцы восстановили силы и в ноябре 1918 одержали решительную победу над австро‑венгерской армией у Витторио‑Венето. Потери Италии в войне составили 460 000 чел., но после победы она ожидала получения территорий, которые были обещаны ей в 1915.

Фактически, хотя Италия получила определенные территориальные приобретения от Австро‑Венгрии, они были значительно меньше того, что обещали союзники в 1915. К Италии отошли Южный Тироль, Истрия и Зара в Далмации, но она не получила Фиуме и остальную Далмацию. Итальянский поэт‑националист Габриэле д’Аннунцио назвал это «искалеченной победой», и это вызвало в Италии серьезное возмущение действиями союзников, особенно среди итальянских националистов. В сентябре 1919 г. отряды итальянских националистов под командованием д’Аннунцио организовали оккупацию Фиуме, против чего итальянское правительство не желало принимать меры, и позже Фиуме был принят в состав Италии. Это был первый признак того, что итальянские националисты недовольны послевоенным положением и готовы предпринять решительные действия, чтобы изменить его.

Другим источником недовольства итальянских националистов являлся недостаток у Италии африканских колоний, что было следствием позднего появления итальянского государства на международной арене. В 1880‑х Италия захватила пару бесполезных участков пустыни в Восточной Африке – Эритрею и Итальянское Сомали – на которые не претендовали другие европейские державы. Для расширения этого плацдарма была направлена итальянская военная экспедиция с целью завоевания независимого королевства Эфиопия, но в 1896 г. итальянская армия была разгромлена у Адуа, 10 000 итальянцев были истреблены гораздо более многочисленным эфиопским войском. В результате итальянские планы на Эфиопию пришлось отложить на неопределенный срок. В 1911 г. Италия в ходе войны с Турцией захватила Ливию в Северной Африке, но эти территории тоже представляли собой в основном пустыню. Отсутствие богатых колоний и унизительное поражение от Эфиопии угнетающе действовали на итальянцев, лишенных экономических и политических выгод, которые обычно приносит владение колониями.

Таким образом, в 1919 г. итальянцы были нацией, чьи амбиции остались неудовлетворенными. Это послужило предпосылкой к недовольству межвоенных лет и вовлечению Италии во Вторую Мировую Войну. Однако это не делало союз Италии с другими недовольными державами – Германией и Японией – неизбежным; это лишь демонстрировало, что эти три государства разделяли общее недовольство сложившимся положением, что могло послужить основанием для их сближения. Такого не было в Первую Мировую Войну, когда они сражались по разные стороны фронта. Союз Италии с нацистской Германией и Японией был результатом событий межвоенного периода.

После окончания Первой Мировой Войны европейская экономика находилась в состоянии банкротства, Европу преследовал страх перед коммунистической революцией, казавшейся неизбежной. По этой причине 28 октября 1922 г. итальянская политическая элита передала власть Бенито Муссолини и его фашистской партии, предоставив им разбираться с казалось бы неразрешимыми экономическими и политическими проблемами Италии. Фашисты были хорошо организованы и настроены решительно антикоммунистически, и, таким образом, ожидалось, что они смогут противостоять угрозе революции. Если же они потерпят неудачу, предполагалось, что их можно легко заменить. К сожалению, будущее Италии не оказалось в надежных руках. Муссолини, обладая сильной волей и чрезвычайной агрессивностью в сочетании с переменчивым характером, вносил в правительство изрядную долю нестабильности. Его поддерживала фашистская партия, настроенная крайне националистически и милитаристически. В нее входили многие люди, желающие, чтобы Италия заняла достойное ее место в мире, и готовые использовать силу для достижения своих целей. Фашисты преобразовали Италию в государство, пытавшееся увеличить свое могущество и влияние военной силой.

Новый режим действовал энергично, устанавливая свое господство во всех аспектах жизни итальянцев – но не достиг такого влияния, как, например, нацисты в Германии. Итальянский король Виктор‑Эммануил III оставался главой государства и главнокомандующим вооруженных сил, которые так же оставались во многом независимы; как премьер‑министр, Муссолини мог объявлять войну и давать общие политические указания вооруженным силам, но он не мог командовать ими во время войны. Это ограничение явно досаждало Муссолини, и в 1930‑х гг. он лично взял на себя управление всеми тремя военными министерствами, намереваясь оказывать влияние на военное планирование. Фактически это вызвало больше проблем, так как один человек не мог адекватно выполнять столько функций, и тем более этого не мог дилетант вроде Муссолини. (Гитлер в Германии, напротив, назначил себя главой государства, и вооруженные силы приносили присягу лично ему). Это означало, что власть Муссолини не имеет прочной основы, и у него меньше возможностей навязывать свою волю военным. В результате, в июле 1943 король смог воспользоваться своим положением главнокомандующего вооруженными силами, чтобы сместить Муссолини.

В 1920‑е гг. итальянцы были неудовлетворенным народом, возглавляемым агрессивным демагогом, которого поддерживали националисты, желающие изменения мирового порядка. Лишь сила победоносных союзников – Великобритании и Франции  ‑ и слабость самой Италии не позволяли фашистам проявления открытой агрессии в течение этого десятилетия. Фактически экономическая слабость Италии всегда ограничивала амбиции фашистов. В 1930‑е население Италии составляло 44 миллиона человек – немногим меньше, чем в Англии с ее 48 миллионами, но промышленность Италии была гораздо слабее английской. Это неравенство можно увидеть, сравнив данные по промышленному производству в Италии, Германии и Великобритании. В таблице 1.1 приводятся цифры по производству некоторых стратегических материалов, а таблице 1.2 – цифры по производству военной техники. По цифрам видно, что итальянцы, не обладая собственными ресурсами железной руды, нефти и каучука, страдали от нехватки многих видов сырья, необходимого для военного производства. Итальянские колонии не могли дать метрополии ни источников сырья, ни сколько‑нибудь значительных рынков сбыта для итальянской промышленности. Колонии лишь требовали расхода ресурсов, принося убытки вместо того, чтобы поддерживать экономику. Есть доля иронии в том, что миллионы тонн нефти, в которой так нуждались итальянцы, лежали неоткрытыми под песками ливийской колонии, во всех прочих отношениях бесполезной. Итальянцы были вынуждены удовлетворять большую часть своих потребностей в сырье за счет импорта, тратя на покупку сырья значительную часть своего национального дохода. В таблице 2 приводятся цифры потребностей в некоторых основных стратегических материалах и объема их нехватки.

Таблица 1.1

Производство основных стратегических материалов, 1940 г.

Население (млн.)

Уголь

(млн. тонн)

Сырая нефть

(млн. тонн)

Железная руда

(млн. тонн)

Сталь

(млн. тонн)

Италия

43,8

4,4

0,01

1,2

2,1

Великобритания

47,5

224,3

11,9

17,7

13,0

Германия

78,0

364,8

8,0

29,5

21,5

Таблица 1.2

Производство военных самолетов и бронетехники, 1940 г.

Население (млн.)

Самолеты

Бронетехника

Италия

43,8

2142

250

Великобритания

47,5

15049

1399

Германия

78,0

10826

1643

Таблица 2

Типичное ежегодное положение с основными стратегическими материалами в Италии

Потребность (млн. тонн)

Внутреннее производство

Недостаток

Импорт

Дефицит

Уголь

16,5

2,2

14,3

11,6

2,7

Нефть

8,5

0,1

8,3

1,1

7,2

Сталь

4,8

2,4

2,4

0,8

1,6

Эти суровые экономические факты означали, что Италия была вынуждена ограничить свои амбиции до уровня тех, которые могли быть удовлетворены за короткий период времени и без вступления в конфликт с великими державами. Альтернативным решением могла быть возможность заручиться поддержкой более сильного союзника. Но в тот период потенциальные союзники, недовольные послевоенным положением в мире, прежде всего Германия и Советский Союз, были сами слишком слабы, чтобы можно было рассчитывать на их помощь. Такова была обстановка, в которой фашистской Италии приходилось реализовывать свои амбициозные планы на новые территории и влияние. Серьезные экономические ограничения должны были умерить амбиции итальянцев, но из‑за этого итальянцы чувствовали себя более разочарованными, чем когда‑либо еще. Таким образом, в неблагоприятных условиях 1920‑х гг. Италия была вынуждена отложить свои агрессивные планы – но лишь до тех пор, пока ситуация не улучшится.

В 1930‑е обстановка решительно изменилась с усилением Германии и Японии, которые все активнее бросали вызов установившемуся мировому порядку, преследуя собственные амбициозные цели. В 1931 г. японские войска оккупировали Маньчжурию в северо‑восточном Китае. Великобритания и Франция осудили действия Японии, но не предприняли никаких мер. Это продемонстрировало, что нарушать установившийся мировой порядок может любая держава, готовая действовать решительно и игнорировать дипломатические препятствия. Однако только в 1933 г., когда к власти в Германии пришел Адольф Гитлер и его национал‑социалистическая партия, решительно настроенная изменить послевоенное положение, у итальянцев наконец появилась возможность получить потенциального союзника. Но, несмотря на сходство двух фашистских режимов, их фундаментальный национализм представлял серьезное препятствие для перспективного союза. Итальянцы считали германский национализм потенциальной угрозой для территорий, захваченных у Австро‑Венгрии, так как на этих территориях жили немецкоязычные меньшинства. Немцев же беспокоило итальянское влияние в Австрии, которую они хотели присоединить к Германии. Из‑за этого отношения двух фашистских режимов вначале были сложными, создавая основания для недоверия и непонимания. В июле 1934 г. Муссолини направил итальянские войска к австрийской границе, когда решил, что Гитлер может воспользоваться нацистским переворотом в Вене для оккупации Австрии. Лишь постепенно два фашистских режима начали сближаться, благодаря общим интересам в изменении положения в мире, сложившегося после Первой Мировой Войны.

В марте 1935 г. Гитлер отказался соблюдать ограничения Версальского договора по вооружениям, и перестал скрывать восстановление вооруженных сил Германии. Европейские державы, включая Италию, вскоре после этого созвали конференцию в Стрезе, на которой формально осудили Германию, но никаких практических действий не предприняли. Эта слабая реакция была еще больше обесценена Великобританией, готовой умиротворить Германию, чтобы избежать еще одной войны: в июне 1935 г. было подписано англо‑германское морское соглашение, которое признавало согласие Великобритании на перевооружение Германии и фактически стало концом послевоенного единства союзников по Первой Мировой Войне. Англия пошла на это соглашение без консультаций с Францией и Италией, так соглашения, подписанные в Стрезе, были нарушены еще прежде чем чернила высохли. Нестабильность, возникшая в результате этих событий, предвещала полный отказ от сложившейся послевоенной системы; она также вдохновила итальянцев вернуться к своим экспансионистским планам, и их алчный взор обратился к Эфиопии.

Неудовлетворенность итальянцев в значительной степени была сосредоточена на Эфиопии, неразвитой стране, запятнавшей себя работорговлей и другими варварскими обычаями, колонизировать которую итальянцы считали своим правом и долгом. Они намеревались предложить эфиопам те же выгоды, которые европейская колонизация принесла остальной Африке. Великобритания и Франция заявляли, что у них нет претензий на этот регион, хотя – к разочарованию итальянцев – они намеревались не позволить Италии оккупировать его. Итальянцы не понимали, почему Англия с таким энтузиазмом поддерживает независимость Эфиопии, что выглядело весьма лицемерным в свете того факта, что англичане владели колониями по всему миру. В 1934 г. небольшой конфликт на границе Эфиопии и Итальянского Сомали дал повод итальянцам вернуться к планам завоевания Эфиопии. Существование сильной ревизионистской Германии означало, что Англия и Франция больше не смогут просто блокировать итальянские планы: им теперь приходилось быть осторожными в противостоянии с Италией из страха подтолкнуть ее к союзу с Германией. И 30 октября 1935 г. стотысячная итальянская армия начала военные действия против Эфиопии, располагая сведениями, что Великобритания и Франция не пойдут на военное вмешательство.

В последовавшей военной кампании итальянцы использовали свое технологическое преимущество, чтобы разгромить многочисленную, но плохо вооруженную эфиопскую армию: они использовали самолеты, танки, артиллерию, пулеметы, бомбы и горчичный газ против плохо вооруженных, плохо обученных и часто босоногих ополченцев. Вероятность неожиданного военного вмешательства Великобритании заставила итальянцев стремиться к скорейшему завершению завоевательной кампании – возможно, это было причиной их жестокости, хотя это не может ее оправдать. Итальянцев осуждали за это тогда и осуждают сейчас, хотя они вели себя во многом так же, как другие колониальные державы до них. 5 мая 1936 г. завоевание Эфиопии было завершено взятием Аддис‑Абебы, и итальянцы наконец получили свою колониальную империю. Потери составили 2766 итальянских солдат и 1593 солдата колониальных войск с одной стороны, и предположительно более 50 000 эфиопских солдат с другой.